Брат Бренон, не говоря ни слова, принес в ложке жидкого силы-камня, а Сегенор, насадив на ножик деревянную рукоять, рассуждал дальше.
- Держи его, Анден, и сразу обжигай, пока я мажу его силой-камнем, и тогда хоть на целый переход ты от него отлетишь, а нож будет тебя слушаться!
- Скорее, скорее, гонец летит! – закричал кто-то в проходе, и Анден, подхватив только что привязанный ножик и оба письма, побежал к Подгорским воротам. Вскоре он уже стоял возле калитки и торговался с летуном Гиро, как кухарка на ярмарке.
- Вот тебе два письма, одно ты несешь к сотнику Мадору в Подгорскую крепость, письмо государственное! - начал Анден.
- За государственное - два четвертака, и видит стихия ветра, я лишнего не прошу! – благочестиво подняв глаза к закатному небу, объявил Гиро. Брат Бренон за спиной Андена вполголоса бормотал знакомую песню, сосредотачивая военную мыслесилу. Кажется, он не считал ее оружием и смело пускал в ход во время войны.
- Тем, кого забыть не сможем
Через годы, через жизни
Чью судьбу с своею сложим
Чтоб служить им бескорыстно.
- Один четвертак, Гиро, тут лететь-то два шага! – не сдавался Анден, зевая от военной мыслесилы брата Бренона. Кого он угнетает, этот ходатай, постороннего гонца или своего союзника?
- Вот сам и лети! – пробормотал Гиро, и его бегающие прозрачные глаза сделались усталыми, будто он прилетел не из Синих Гор, а от самого Северного моря. Кажется, подействовало…
- Один четвертак за письмо к сотнику Мадору, зато, если на обратном пути отнесешь второе письмо своему князю Реганту, получишь больше, - принялся уговаривать Анден.
- За два письма – целый серебреник, и это еще дешево! - объявил гонец и с наслаждением зевнул. Бренон повторял песню уже в третий раз.
- Для кого во имя чести
Бьемся смело, мыслим здраво,
До победы с ними вместе
Всем любимым честь и слава.
- Вот тебе письма и три четвертака, больше не дам! – отрезал Анден, и Гиро, зевнув так, будто собирался проглотить целый самоспел, согласился. Сонная рука медленным движением опустила свитки в черную кожаную сумку, другая рука намертво вцепилась в монеты, и, вот уже зевающий Гиро взлетает над воротами, лесом, и горой.
- Быстро за ним, да хранят тебя стихии! – прошептал Бренон. – И не теряй его из виду, поддержи, если, не дай ветер, начнет падать где-нибудь в лесу!
- А если он меня увидит?
- Если и увидит, то решит, что во сне! С благословения стихий, я ему такого угнетения в голову вложил, что он даже имя свое только к утру вспомнит.
Анден выскользнул в калитку, и закружился над горой, высматривая Гиро. Гонец громко хлопал крыльями над верхушками облетевших стой-деревьев и черно-серых златоцветов. Последние закатные лучи окрасили красный камень крепости в веселый цвет, какого у старых крепостных стен никогда не бывало при свете дня. В лиловой тени златоцветов Анден бесшумно нагнал гонца, прислушиваясь к его тяжелому дыханию. Вот он уже над широкой крепостной стеной, вот перелетел…
Анден вытащил искрящийся зеленый ножик, подбросил на ладони, и зеленый клинок сам собой повернулся так, чтобы рукоять легла в руку хозяина. Ага, слушается, но Гиро уже над площадью! Сколько тут, больше перехода или меньше? Надо сесть на знакомый златоцвет над мастерской мастера Гавора, а оттуда можно запускать ножик хоть по всей крепости! Анден устроился на ветке и мысленным приказом поднял нож в воздух. Полусонный летун хлопал крыльями, тяжело кружась перед воротами внутреннего прохода и крепко сжимая в руке заработанные деньги. У дверей мастерской стояли четыре часовых, как будто там помещался родовитый князь с большой свитой, но изнутри доносился только громыхающий голос Бешеного и мрачное бурчание двух его помощников. Какая мерзость – в мастерской, где они с Вирианой пели и наводили горячий рисунок, теперь сидел завоеватель, хозяева крепости ютились в Подгорье за воротами с железными шипами, а окрестные князья, подобно расчетливому Реганту, смотрели со стороны и ждали, что будет дальше. Но сейчас надо было действовать, а не возмущаться!
Петляя в воздухе, будто пьяный, гонец приблизился к крыльцу и, хлопая крыльями, начал снижаться. Ножик зеленой молнией метнулся к его сумке и коротко чиркнул по ее дну. В разрезе открылись круглые бока свитков, из-под них высунулся шнур с печатью от какого-то письма. Теперь несколько разрезов снизу, растрепать края обухом ножа, как будто сумка порвалась о ветку, и еще пара коротких разрезов с торца! Скорее, пока совсем не стемнело! От дна сумки оторвался растрепанный лоскут, и на головы часовых дождем посыпались письма, а следом шлепнулся на мостовую заснувший на лету, но крепко держащий деньги, гонец Гиро. Часовые бросились ловить катящиеся свитки, другие наемники с воплями помчались за исписанными листами по площади, а на крыльцо вышел сам Мадор Бешеный.