Рудоделы зашумели, но теперь им было совсем не смешно.
- Слыхивали мы слухи, видали мы виды, но такого еще бывало! – громко проговорил советник Данор со своего многонога. – Чтобы к сражению и близко не подойти, а потребовать в награду Дед-гору, под которой железной руды, что листоедов в амбаре, такого Подгорье не видело!
Перед коляской вынырнул бородатый и взъерошенный, будто только что из боя, брат Бренон и, крепко схватившись за свою подвеску, заговорил стихами.
- Благодарности превыше
Нам сердечное признанье,
Кто на битву с нами вышел,
Славным золотым созданьям,
Всех стихий благословенье
Им принадлежит по праву
За работу и сраженье
Истинным – и честь, и слава!
Конечно, сказать спасибо Истинным обязательно надо, но зачем это сейчас? Как будто князя Реганта не хватает с его требованиями благодарности! А он под благодарные стихи уже совсем заснул на своей коляске… А, так это опять военная мыслесила угнетения! И мальчик с девочкой на заднем сиденье тоже задремали рядом с сундучком, а брат Бренон, невозмутимо глядя светлыми мыследейскими глазами, спокойно отошел в сторону. Князь Регант потряс головой, пытаясь прийти в себя, но продолжать речь было уже не к месту, да ему и не дали. Дверь мастерской со стуком распахнулась, и на улицу выскочила Кирина, а за ней выглянула няня Тика. Платье на сестренке было грязно и порвано, кудри спутались, а из глаз неудержимо текли слезы. Увидев Вириану, она бросилась к ней.
- Вири, почему ты не приехала за мной? Ты же знала, где я! А здесь было так опасно, и Мадор Неукротимый…
Нильт грозно повернулся к ней, толпа рудоделов зашумела, Анден взмахнул крылом, отбивая брошенный кем-то камень, но Кирина продолжала, как ни в чем ни бывало.
- Вири, отвези меня домой, в Оружейную!
-Теперь уже это не твой дом, княгиня Кирина, - негромко проговорил ходатай Бренон, все еще держась за подвеску своей гривны. – Помнишь ли ты, что было сказано в завещании твоего отца, князя Кодана, да сохранят его душу четыре стихии?
- А что там было сказано? – Кирина шмыгнула носом, как обиженное дитя. Невозмутимо глядя на нее, ходатай вытащил из пестрой вышитой сумки свиток завещания и принялся громко читать.
-Тем отдать, не беспокоясь,
Чья чиста и верна совесть,
Но когда любое действо
Опозорит все семейство,
Кто виновник был того,
Не получит ничего.
Ты, княгиня Кирина, открыла врагу путь в Оружейную крепость, отдала в его руки людей, которых знала с детства, предала честь сестры и память отца. Именем четырех святых стихий, я обязан объявить тебя недостойной наследницей.
Если клятву я нарушу,
Пусть огонь сожжет мне душу,
Разум мой пускай увянет,
Гривна мне петлею станет.
Тело пусть окаменеет,
Мимо течь вода не смеет!
Закончив клятву, ходатай убрал завещание и отвернулся от Кирины, как будто ему было неприятно смотреть на нее.
- Да как же ты до такого додумался, лохматый да хвостатый! – птицей слетела с крыльца няня Тика. – И вот же заговорил всех, и вот же запутал, и вот же заморочил! Как же это может быть, чтобы девочку за любовь наказывать! За любовь! Ну, ошиблась она, ну, открыла дверь, но она ведь еще одумается!
- Вири, ты не можешь меня наказывать за то, что я сделала ради любви! Для женщины нет ничего выше любви, ничего чище и сильнее! – подхватила Кирина, и слезы снова блеснули на ее пушистых ресницах.
Ради любви? В памяти Вирианы мелькнули мертвые лица бойцов, умирающий старшина Ликон, закинутая лохматая голова подмастерья Ланота... Теплая рука драконика придержала Вириану за плечи, но она освободилась и сделала несколько шагов вперед. Все, что она скажет сейчас, она скажет сама, и сама ответит за все перед четырьмя стихиями и своей совестью.
- Я не знаю, встретимся ли мы ещё, Кирина, - проговорила она хрипло, - но в Оружейную ты больше не войдёшь никогда. Никогда. Ты, няня Тика, можешь приезжать, но только одна и ненадолго.
- Но это же мой родной дом! Лишать человека дома несправедливо, безнравственно! - Кирина обвела взглядом стоящих вокруг. - Няня, Анден, Нильт, скажите же ей!
Драконик по-прежнему молчал, няня смущенно опустила глаза, и только Нильт прогудел так же невозмутимо, как всегда.
- А что мне говорить, княгиня Кирина, я кузнец, а не ходатай, да и сказано все до меня: хочешь быть листоедом – бегай под ногами, но не обижайся, что тебя задавили.
- Но где же теперь ей жить, что есть, как стихи писать? – снова заголосила няня Тика. – Ну скажите мне на милость, где? Не может же она расплачиваться за одну ошибку всю жизнь! И если уж родная сестра отворачивается от бедной девочки, то я ее не брошу, если не смогла удержать ее от глупости раньше, так теперь и присмотрю, и остановлю, и удержу!