- Эй, рядовой! Сожги это немедленно! Никто не должен читать эти письма! - приказал князь Регант, решительно тыкая пальцем в Андена.
- Не буду, твоя княжеская милость, - улыбаясь широчайшей улыбкой в пол-лица, ответил тот.
- Что значит – не будешь? Это приказ!
Анден улыбнулся снова.
- А я уже не у тебя на службе, твоя милость, ты сам подписал мне приказ об увольнении две осьмицы назад.
- По нравственному закону ты должен поддерживать князя, с которым был связан прежней службой! – поучительным тоном заметил Регант Синегорский, но Анден не двинулся с места. Как же быстро все вспоминают о нравственности, когда им это выгодно! Письма князя и его тайных союзников летали по площади, а хозяйки подбирали их, чтобы растапливать печки. Князь Регант с досадой хлопнул поводьями по спине ящера, оставив письма летать по Подгорской крепости, а Кирина и Тика взобрались в коляску, с трудом уместившись рядом с детьми Неукротимого. Коляска проехала внутренние ворота, запрыгала на разбитой наемниками мостовой, и седоки закачались на перекошенном заднем сиденье, выезжая из крепости.
- Не горюй, Кири, деточка, все еще наладится, все будет хорошо, чудесно и просто замечательно! - донесся из-за крепостной стены голос няни. Ходатай Бренон пошел по площади, собирая последние письма, а зелейщица Илира на несколько мгновений вбежала в мастерскую и вернулась с еще одной охапкой сонниковых свитков. Зачем им нужна чужая переписка? Что будет делать с этими письмами брат Бренон?
Рудоделы начали расходиться с площади, а Вириана почувствовала себя чужой и очень усталой. Вот и кончилась ее война, подошло к концу расследование, навсегда уехала Кирина, надо было жить дальше и начинать все заново. Перестроить разбитую Оружейную крепость, найти новых бойцов для охраны, восстановить кузницу и сделать новое оружие из каменного железа. И снова придется встать и идти вперед одной, ни на кого и ни на что не надеясь.
Одной? А это что? Она почувствовала, как ее ноги оторвались от мостовой, и кто-то понес ее над головами толпы на крепостную стену со сбитыми зубцами. Анден! Кареглазый, улыбающийся, теплый и спокойный, даже осенний ветер кажется рядом с ним совсем не холодным. Рядом? Да нет, не рядом, а вместе с ним! Это же Анден накрыл ее одним крылом, будто плащом, и теперь сидеть на крепостной стене на виду у всех ей тепло, весело и непривычно. Наверное, покойный отец сказал бы даже, что это неприлично, но теперь об этом не хотелось думать.
- Не вини себя, - проговорил Анден. – Кирина решила все сама, и уже давно. Можно воспитывать человека, можно убеждать его и даже бить, но в конечном счете человек поступит по своему разумению, и за его поступки не ответит никто, кроме него самого.
Опять он догадался, о чем она думает! И может быть, он прав - за поступки других она не в ответе. Но думать о серьезном у нее больше не было сил, и она задала первый попавшийся глупый вопрос.
- Почему князь Регант начал отдавать тебе приказы? Он забыл, что уволил тебя?
Анден засмеялся, крепче прижимая ее в себе крылом и размахивая руками. Его голос весело рокотал над ухом.
- Притворился, что перепутал, потому что эта безрукавка служебная и осталась у меня с тех пор, как я летал в его охране. Он так показывает всем, что я простонародье и всегда обязан ему подчиняться! У него такой нравственный закон - он командует, а все остальные подчиняются!
Вириана засмеялась. Теплое крыло обнимало ее плечи, горячая рука драконика прикасалась к ее волосам, от него пахло гарью и горькими горными травами. На красных каменных стенах Подгорской крепости белели осенние листья, розовые черепичные крыши разбегались вдоль улиц к подножию горы, последние черные листья трепетали под ветром на ветках златоцвета. Лес на горах стал совсем прозрачным, вдали над ущельем мелькали крылья гонца Гиро, а над крепостью кружились два незнакомых драконика, должно быть, из отряда главы Тарена.
Мальчишки-рудоделы уже лазили по деревьям и изображали великих воинов, победивших завоевателя в горах, а настоящие победители, усталые и грязные после ночного боя, расходились по домам. Хозяйки отпирали двери, выметали мусор из оскверненных врагом домов, растапливали печи и распахивали расписанные цветами ставни, а в окнах сверкали радугой семикрыловые крылья в рамах. Хлопали двери, из труб шел дым, а по площади плыл запах осенних листьев и печеных пирожков. Подмастерье Нидон все еще сидел на крыльце Дома Совета и рассматривал пустые места, оставшиеся от самоцветов, будто прикидывал, как бы вставить новые. Может быть, он и вставит, если опять что-нибудь не перепутает.