- А если его надо будет освободить?
- Боец, к которому привязана веревка, дает ей приказ, чтобы отстала от кожи.
- А если другой боец придет освобождать?
- Если он тоже привязан мыслесилой к этой веревке, то снимет, а если нет, у пленного будут большие неприятности.
- Ужас какой, веревка вместе с кожей снимется! - поежилась Нарика.
- На войне и не такое бывает. А вот я, кажется, завещание нашел!
Дарион развернул во всю длину потемневший свиток с обтрепанными краями, прижал его к столу рампером и торжественно, как ходатай, начал читать.
- «Четырем стихиям вечным
Водам чистым, ветрам встречным,
Камню тяжкому земному,
Ясному огню святому
Я на гривне, данной братством,
Без насилья и препятствий,
По закону и по чести,
Словом верным с мыслью вместе
Клятвой заверяю прочной
С первой до последней строчки
Завещание, что князь
Несомненно находясь
В твердой памяти и здравом
Разуме, судил по праву,
Дочерям оставив славу
И добро свое в достатке,
Чтоб делилось без остатка».
Нарика заглянула в свиток.
- Он оставил такое большое наследство, что без завещания его поделить не могли? Боялся, что семья перессорится после его смерти?
- Может, и не большое, но перессориться можно и на пустом месте. Слушай, что они с братом ходатаем тут сочинили! «Я, князь Кодан, сын Сендора, после смерти моей велю поделить мое имение. В первую голову, Оружейную крепость с ее землей, кузницей, орудиями, также покоями, кухнями и хозяйственными строениями, оставляю на прожитие старшей дочери моей Вириане, каковая дочь не смеет никому продать, равно передать или подарить, сие родовое имение. Во вторую голову, угодья княжеские по Темной речке, двухсотлетний лес из стой-дерева на склоне Княжьего Шлема, каковой холм находится в названных угодьях, равно как землю под деревнями, а именно, Белыми песками и Глиняной, оставляю на прокормление младшей моей дочери Кирине, каковая не смеет названное никому продать, равно подарить или передать. Далее оставляю старшине-от-ворот Ликону пятьсот золотых, няне Аретике, вырастившей мою младшую дочь, триста золотых, а бойцам крепости и обслуге кухонной и прочей на всех поровну еще четыреста золотых. Если в сундуках денежной палаты после того останутся деньги, отдать поименованным дочерям поровну. Кодан, сын Сендора, Года 6729, месяца Пятизвездия 15-го дня».
Дальше шло стихотворное заключение ходатая.
-«Тем отдать, не беспокоясь,
Чья чиста и верна совесть,
Но когда любое действо
Опозорит все семейство,
Кто виновник был того,
Не получит ничего.
Заверяю сим от братства
Поручаясь, что богатство
Князю все принадлежит
И деленью подлежит.
Если клятву я нарушу,
Пусть огонь сожжет мне душу,
Разум мой пускай увянет,
Гривна мне петлею станет.
Тело пусть окаменеет,
Мимо течь вода не смеет!»
Нарика хотела что-то спросить, но рампер снова подпрыгнул на столе, да так, что его пришлось удерживать вдвоем. Похоже, он собирался что-то объяснить.
Глава 10. Память. Поминки в Оружейной
Погребальный костер догорел за крепостной стеной, брат Бренон спел все положенные молитвы четырем стихиям, и круглые обкатанные камни с берегов Темной речки сложились на кострище невысоким курганом. Все закончилось, но плечи Вирианы сгибались от усталости, как будто она складывала камни не мыслесилой, а руками. От кожаной куртки пахло гарью и душистым маслом, которым она разжигала костер, на белых рукавах рубахи чернели следы угля. Гости собрались во дворе Оружейной, за столом под навесом. Кирина и няня Тика плакали в голос, старшина Ликон и старые бойцы смотрели строго, будто только что проводили в огонь погибшего товарища, а ходатай Бренон что-то искал в своей пестрой сумке с вышивкой. Надо было распоряжаться, рассаживать гостей, руководить старой поварихой Ульной и говорить первое поминальное слово, но раз за разом горло у Вирианы перехватывало, и она сидела, молча глядя перед собой.
- Не говори, если не можешь, Вириана, пусть другие скажут, - тихо прогудел голос Андена, и его теплая рука протянулась через стол и накрыла руку Вирианы. – Все люди по-своему горюют, кто кричит, а кто молчит. Как хочешь, так и сиди, ты все сделала, что могла.
Ну что он опять болтает, и руку тянет через стол совершенно неприлично! А ведь рядом сидит прекрасный витязь Мадор, что он подумает? Вириана убрала руку и попыталась выпрямиться, но из этого ничего не вышло, только серебряное зеркало, цветы и серьга с усилителем звякнули у нее под рубашкой. Неправильно, конечно, на поминках носить украшения, даже под белой рубашкой и кожаной курткой, но ей так хотелось, чтобы хоть что-то напоминало о последнем счастливом утре! Она и серьгу с усилителем повесила на цепочку, может быть, с ней легче будет думать о том, что важнее всего? А важнее всего одно - кто убил отца?