Жалкие вояки сестрицы Вирианы метались по стене, как листоеды, которых ногочервь гоняет по кухне, и падали, как самоспелы с лозы, вьющейся по забору. Они недостойно орали, не в силах держаться благородно, бранились, будто не замечали, что рядом с ними молодая княгиня, и корчились от боли. За что они бьются, неужели они не хотят большого мира, который идет к ним, неужели им милее эта старая крепость? Зачем няня скачет вокруг них, бегает то за кипяченой водой, то за тряпками для бинтов, и мечется, будто ей подпалили юбку? Неужели она не понимает, что сопротивление Неукротимому бесполезно? И что там бормочет над ранеными мохномордый мыследей в перемазанной кровью красной хламиде?
– По земле бегут дороги
По судьбе века проходят
По горам тропа под ноги
И к морям вода приводит…
Нашел время песни распевать, урод хвостатый! Хорошо еще, что не воюет! Зато Нильт, мужлан здоровенный, вылез на стену, швыряет подожженные факелы и обмотанные горящей травой-домовикой сулицы, рядом тычет копьем в наступающих старик Ликон, но – вот удача! - удар зеленого сверкающего рампера приходится прямо ему в незащищенное горло! Старик повалился на стену, застучал ногами, задергал в судорогах руками, и огромная лужа черной крови растеклась под ним, пропитав собой многолетнюю пыль.
- Старшина! - взвизгнула сестрица, на миг застыв, будто уродливый зубец стены. Что она торчит во весь свой рост? Никто ее не может прикрыть, а она одна встала и стоит, даже стрелы ее не берут! Может, она их отбивает своей грубой мыслесилой? На что она надеется? А зачем она схватилась руками за зубец стены, надо прятаться за него, а она стоит и что-то бормочет, покраснев, как перезрелый златоцвет! Вот ее круглая красная рожа посерела и помертвела, и в тот же миг камни из мостовой двора волной помчались через стену, сбивая лестницы и воинов, карабкающихся по ним на приступ. Как она может! Окаменела сама и швыряет камни! А если она попадет в Мадора? Нет, его чудо-оружие не допустит этого! Сверкающий рампер рванулся прямо в лицо Вириане, но камень, сорванный с зубца, взлетел ему навстречу и сбил чудесное оружие! Как это она такие огромные камни бросает в одиночку? Это же не обычная мыслесила, это тот самый каменный талант, который все превозносят, но он ей не поможет! Князь Мадор не знает поражений!
- Держись, оружейница, вот еще! - мальчишка Ланот, тупое ничтожество, только его тут не хватало! Но почему камни летят из его рук с такой силой, с которой его тощие ручонки подростка просто не способны кидать? Он тоже с каменным талантом? Или только с мыслесилой повелителя вещей? Конечно, когда воевать ничем не умеешь, сойдет и такое, но зачем вызывать гнев Мадора Неукротимого?
- А ну, вон отсюда! - заорал над ухом, пролетая мимо, сверкающий огнем и воняющий гарью драконик. Ага, ему уже попали по крылу! Так ему и надо, нечего торчать в человеческой крепости! Но что это с ним? Огромная фигура с раскинутыми крыльями засверкала белым пламенем, растаяла в его языках, превратилась в огненный вихрь и помчалась прямо на Мадора Неукротимого! Как же так? Нет, нет, этого не может и не должно быть! Рампер вылетел на защиту своего хозяина – и вдруг растаял в огне! Неужели огненный нелюдь его сжег? Нет, сгорело только древко, а зубья в порядке! Вот они подлетают к Мадору, и он отъезжает от ворот Оружейной, а огненный вихрь, снова превратившись в нелюдя с израненными до дыр крыльями, опустился на стену.
- На первый раз отбились! Я даже попал огнем по рамперу, может быть, хоть немного снимется привязка к Бешеному, – проговорил он, подходя к сестрице Вириане. Кирина поморщилась от запаха дыма, но продолжала слушать. – Но они снова пойдут на приступ, надо скорее послать за помощью. Вон, парнишка ваш уже ранен, и здесь от него пользы немного, а если я спущу его незаметно, он дойдет до Подгорья, а рудоделы помогут ему добраться до моего отца. Они и отца, и меня знают…