- Не твое дело! Иди в постель, и пусть никто не болтает, будто брак с тобой не совершен! Все совершится, и угодья вдоль Темной речки будут мои!
Он снова замахнулся кулаком, Кирина зажмурилась, но ничего страшного не произошло. Он ударил не по ней, а по столу, сбросив на пол письмо, кисти и тетради, а потом скинул с себя последнюю одежду, и Кирина получила то, чего желала всей душой.
Глава 17. Тайник. Их двести сорок, а он лишь один
А ведь герой легенд и впрямь может оказаться родственником! Однако стихийного дара он определенно не имел, да и вообще с мыслесилой у него дело было плохо. Где бы о нем узнать поподробнее? Дарион развернул пару свитков, и в глаза бросилась крупная надпись на одном из них: «Деяния Прекрасного Витязя Мадора Неукротимого». Может быть, здесь? Он развернул свиток, но там были только знакомые короткие строчки, причудливые буквы, замысловатые славословия и столь же замысловатое правописание, вернее, полное его отсутствие. Опять сказительница Кирина? Он перелистал красную тетрадку с переводом «Неукротимого». Вот они, эти стихи, переведенные и грамотно записанные, но от этого не менее напыщенные. Это же надо так расхвалить воителя, который силами сотни наемников взял приступом деревенский дом с двумя десятками бойцов охраны. Впрочем, если хорошо врать, ничего невозможного в жизни не будет, захолустный захватчик превратится в образец доблести, а старый деревенский дом, обнесенный каменной стеной – в грозную твердыню. Сказительница Кирина из Оружейной крепости в этом деле не первая и определенно не последняя. Он придавил свиток древком рампера и прочел велеречивое сочинение вслух, то и дело заглядывая в перевод.
- «И пала крепость, бежали враги,
Только дымятся руины.
В развалинах дымных не видно ни зги,
Вошел он туда господином.
Светлый сиял в руке его меч,
Гнев придавал ему силы
Мстя за обиду, одним взмахом с плеч
Головы вражьи сносил он.
Их – двести сорок, а он лишь один,
Но, во всей силе и славе,
Неукротимый разит господин
Безумцев без чести и права».
У Нарики сделалось такое лицо, как будто она боролась с тошнотой.
- Что, тебе нехорошо? Пойдем во двор, прогуляешься! - начал Дарион, но она отчаянно замотала головой.
- Это не от ребенка, это от стихов! Давай читать дальше, может, там что-нибудь получше есть?
Дарион отложил тетрадку и нашарил в сундуке небольшой листок. Хорошо бы это было что-то из частной переписки Неукротимого, а не пышные восхваления, которые мог написать любой придворный стихотворец! В руке оказалось замызганное послание, испещренное кляксами с обеих сторон и так измятое, как будто им собирались растапливать печь. На одной стороне жидкими чернилами, едва понятным почерком, без точек и запятых, были нацарапаны неровные строчки, загибающиеся к краю листа. Уж не тот ли это обрывок, который принес Неукротимому в спальню гонец Гиро? Дарион развернул и, держась за рампер, прочел письмо.
- «Отцу своему Мадору сын его Эстен кланяется и доносит о делах Отбитой крепости было у нас замятье у недоростков но уже кончилось бабушка княгиня Дита ударом сердечным умерла костер готов ждем завтра на похороны».
Больше в письме ничего не было, однако этого было достаточно, чтобы понять, почему был так мрачен в спальне Мадор Неукротимый после взятия Оружейной. Дарион бросил листок на стол, случайно накрыв им зубья чудо-рампера. Над письмом и зубьями поднялась дымка, напоминающая пар над котелком с кашей, и новые видения заполнили летописную.
Глава 18. Память. Быть князем
Эстен сидел на лестнице, прислоненной к стене дома, черные листья златоцветов прикрывали его со стороны крепостного двора. Сестренка Рона устроилась на ветке среди листьев, и только голубой блеск серьги выдавал ее присутствие.
- Ты зачем надела мамин усилитель, тебе еще рано его носить! – сказал Эстен. Сестра завозилась на ветке, сбивая листья.
- У меня должна быть самая большая мыслесила в Отбитой крепости! Я не кто-нибудь, а дочь князя Мадора Неукротимого!
- Я тоже его сын, а серьгу не ношу, и сам отец не носит. Только слабаки и недоростки, у которых своей мыслесилы не хватает, носят усилители! И бабушка говорит, что с голубым камнем твоя собственная мыслесила никогда не вырастет.
- А еще бабушка говорит, что победителей не судят! Главное – самая большая мыслесила, а как ты ее получил – неважно!
Ну что ты с ней сделаешь! Рона замолчала, всматриваясь в дальний конец двора. Возле пристроенного к стене каменного амбара неспешно расхаживали три охранника в полном вооружении, а еще двое тяжело топтались за углом, на крыльце дома.