- Не бей… отведу… Пусть меня поставят на ноги…
Как все оказалось просто! Правильно говорила матушка, сила - высшая справедливость и честь! Пара пинков, и где теперь честь этого визгливого слабака, где преданность народу, о которой этот жалкий предатель верещал на стене перед такими же ничтожествами? Слабодушный выродок, готовый продать своих друзей и земляков за позволение подышать еще несколько лишних мгновений. Рабья душонка! Мадор не собирался оставлять его в живых, это было бы несправедливо.
Вингар расставил часовых, прогнал к воротам воинов, умеющих строить, чтобы поднять крепостные ворота, а теперь командовал очисткой домов. Весело перекликаясь, воины вбегали в сады и высаживали запертые двери расписных домишек.
- Слушай приказ! Пленных не брать! Кого найдете, всех на площадь, и головы долой, чтобы впредь никто не смел идти против нас!
Мадор не понимал воевод и князей, рассуждавших о невиновности мирных жителей. Чушь! Если мужик кормил своего соседа-вояку, если баба жила с рабом, посмевшим поднять оружие на хозяина, как они могут быть невиновны? Они так же виновны, как те, кто поднялся, воевал, стрелял и рубил! И чем скорее и беспощаднее будет наказание за эту вину, тем справедливее. Ну, где эти так называемые мирные? Почему боевые ребята, которых набрал Вингар, до сих пор добыли в домишках только десяток глухих старух и немощных старцев, уже не встающих на ноги? Вроде, хорошо ищут, и не брезгуют заходить в воняющие краской и кожей лачуги недоростков, но почему никого не ведут на площадь ради справедливого наказания? Кстати, сколько воинов оставить здесь? Сто внутри, двести снаружи в лагере будет как раз – твари не посмеют высунуться из своих темных шахт, особенно когда Мадор выбьет из-под горы остатки их войска и заберет зелейное оружие, принадлежащее победителю по праву. Сто бойцов надо вернуть в Оружейную, а в Отбитой пусть пока посидят мохномордые пилейцы, трясясь от страха и ожидая расправы Неукротимого. Надо бы еще сотню, Вингар, мерзавец, не набрал пятьсот, как было приказано! Но, с другой стороны, и четырехсот хватит при таком-то жалком противнике!
- Вингар! Почему еще не все недоростки на площади?
- Больше нет, твоя милость! Старухи говорят, все под гору ушли!
И здесь обман? Все пособники ушли за войском под гору? Ну, это им так не пройдет!
- Вингар! Всем, кого нашли, головы долой! А ты, подлец, веди меня! - приказал Мадор, оглянувшись на предателя, согнувшегося в руках воинов.
- Один ты не пройдешь, даже с рампером, - прохрипел Гавор, морщась и хватая воздух ртом. – Возьми людей… да не черепиц квашеных… а лучших… наемников…
- Сколько там ваших?
- Не знаю… много, четыреста, пятьсот …. Но ведь твои воины… это сила, возьми человек тридцать…или сорок… Больше по подземным ходам… не пройдут…
Мадор пнул его в бок. Что за мерзость – предатель! Предал своих и еще подсказывает, сколько и каких воинов взять ему, Мадору! Что он о себе возомнил? Или еще надеется заработать лишний вдох перед своей жалкой смертью?
Мадор отобрал три десятка опытных, проверенных воинов, и они двинулись к низкой, будто вросшей в землю, деревянной двери в горе. Два воина подтащили к ней предателя, поставили на трясущиеся ноги, но он тут же повалился на спину, закрыв глаза и выставив в небо острый короткий нос.
- Не могу… Сил нет… дайте передохнуть… - просипел едва живой предатель. Нет, его надо будет казнить сразу, как только он приведет их к мастерской! Даже ради изобретений Мадор Неукротимый не станет держать в своей крепости такую мерзкую тварь!
- Открывай, тебе сказано! – крикнул Мадор. - Боишься, что свои убьют? Правильно боишься!
Гавор протянул к двери трясущуюся руку, замок щелкнул, и она распахнулась настежь. Откуда взялась у недоростка мыслесила для замка? Впрочем, подлец носил голубой усилитель в виде серьги в ухе, должно быть, камень и помог.
За дверью потянулись бесконечные проходы с черными, поблескивающими в свете факелов, стенами. За ними пошли переходы, повороты, ребра под ногами, через которые приходилось перешагивать, и другие ребра, под которыми надо было наклонять голову. Предатель спотыкался, падал и припадал на обе ноги, со стонами повисая на руках волокущих его воинов. Пригнувшись, Мадор неторопливо шагал по проходу, три десятка воинов, так же согнувшись, тянулись за ним. При каждой остановке они сталкивались и падали, но никто не отставал – в черных ответвлениях подземных ходов то там, то тут мелькало непонятное золотое и серебряное сияние. По потолку прыгали рыжие отсветы факелов, под ногами пружинил пол, покрытый чем-то гладким. Вот что-то замерцало впереди, и они вышли в огромный круглый зал со сводчатым потолком, освещенный стоящими у стен снопами луговых светосборов. Серебристые цветы светились неясным светом, в середине из пола поднималось грубо выложенное круглое сооружение из дикого камня. Мадор с наслаждением разогнулся, а потом заглянул через край – внизу открывался колодец, в глубине которого что-то мерцало. Кажется, самоцветы, а может, и золото! Ну ничего, на обратном пути победитель, по справедливости, получит этот клад!