- А ну, молчать, сальница жирная! – рявкнул враг. – Не лезь, куда не просят! А этого ящера тащите обратно в кузницу!
Послышался звон цепей, звучный шлепок пощечины, плач Кирины и грохот тяжелых сапог вперемежку с бранью. Самозваный хозяин Оружейной крепости навел нужный ему порядок и пошел по своим делам. К плачу Кирины присоединились причитания няни.
- Да что ж это делается, что же он грозный такой, да злобный, да прямо бешеный! Совсем ничего не разумеет, не понимает и понимать не желает!
- Няня, ты не понимаешь! Любовь не знает обид и самолюбия, любовь принимает от любимого все, что он может дать, а сама отдает ему все, что есть, и то, чего нет! – всхлипывая, лепетала в ответ Кирина.
- Не плачь, Кири, деточка, все наладится, все образуется, все будет хорошо! Мы с тобой ведь в баню шли, так вот и пойдем! – продолжала утешать няня. - Тебе как раз теперь помыться, да освежиться, да надушиться – краше всех будешь, он не устоит и не отойдет от тебя ни на шаг!
Вириана захлопнула крышку голубого камня.
- Меня найдет Кирина! В бане!
- Подожди, - остановил ее брат Бренон. – Сотник Мадор не вернет нас сюда ни в каком случае, да и в живых вряд ли оставит. Бежать надо будет сразу, как только мы отвяжем от него рампер. Бери с собой все, что нельзя оставлять в крепости!
Анден разгреб крылом сено, Вириана вытащила из-под него чертеж крепости и спрятала под куртку.
– Готово! Значит так. Сейчас меня поймают, а я скажу, что починю рампер к закату, но мне будут нужны помощники, то есть вы!
Вириана сдвинула камни в потолке, вылезла в баню и, разлив по полу пару ковшей воды, уселась на скамейку, делая вид, будто только что закончила мыться.
Скрипнула дверь, и в баню вошла Кирина – в порванном ярко-синем платье, с распухшей левой щекой и растрепанными волосами. Няня Тика проскользнула следом, чуть не плача от жалости.
- Ну что же это делается, разве можно девочку, верную жену свою, княжескую дочь, по щекам бить! Не плачь, деточка, не мучай себя, сейчас я тебе траву-одолею заварю для успокоения души, да примочку из зеленого чешуйника сделаю, к вечеру и не заметит никто. Будет совсем, как в «Песне о безумии любви»!
Вириана пошевелилась на скамейке, и глаза Кирины сверкнули, как у охотника при виде ящера-щипача.
- Ты что здесь делаешь, Вири, ты же погибла под завалом! Мадор Неукротимый уже всем сказал, что ты сошла с ума и умерла!
Да она что, совсем не хочет знать ничего, кроме бешеного врага?
- Как видишь, не умерла и даже помылась.
- Зря мылась, ты ему не нужна, его жена – только я! - закричала Кирина так, что, должно быть, ее слышали даже часовые у ворот Оружейной. – Няня, держи ее крепче, а то вырвется, она же здоровая, как ящерюка! И скажи князю Мадору, что это я ее нашла! Сейчас я его приведу!
Сестра вылетела во двор в вихре синего шелка и черных кудрей.
- Не слушай ее, Вири, деточка! Это он ее заставил, запугал, прибил, вот она и боится, и угождает ему! - зачастила няня Тика, будто уговаривала Вириану не сердиться всерьез на младшую шалунью-сестренку. - Ты не гневайся на нее, ты же сильная, ты Оружейница, а Кири - настоящая женщина! Куда ей деться без мужней защиты, как пойти против князя своего? А он не так уж и плох, не казнил же ее, взяв крепость, а женился!
Наемники во дворе зашумели, голос Кирины торжествующе зазвенел, и Вириана увидела в открытую дверь, как враг идет прямо к дверям бани, стуча каблуками, гремя шпорами и потрясая сверкающим зеленым рампером. За ним тянулась толпа наемников, желающих развлечься занимательным зрелищем.
На мгновение Вириане стало страшно – если враг уже приговорил ее к смерти, то что помешает ему исполнить этот приговор сейчас же? Но ведь с рампером надо было что-то делать! Она вздохнула, распрямилась и сделала несколько шагов навстречу врагу. От волнения горло перехватило, как на поминках, а по спине пробежал озноб. Как же она сейчас будет говорить?
- А ну, пошли! Работать будешь! - рявкнул сотник Мадор, глядя прямо ей в лицо, и Вириана впервые открыто посмотрела в его угольно-черные глаза. Почему она раньше так боялась его взгляда? Что она видела прекрасного в этих мрачных глазах, растрепанных косах и кривящихся от непреходящего гнева губах? Почему смотрела искоса, чтобы не выдать своего восторга и преклонения? Перед чем тут можно было преклоняться? Голос прорезался сразу, как будто она выпила целую кружку воды.
- Что тебе угодно, сотник Мадор? – спросила Вириана вежливо, как хозяйка, принимающая знатного гостя. Притворство распознал бы даже упряжный ящер, но враг не давал себе труда приглядеться к покорной, взнузданной и запряженной ящерюке.