— Я знал его, — сказал Чарльз, и его голос выражал гораздо больше, чем слова. Он признал и согласился с оценкой Айзека об этом человеке и сказал Анне и Айзеку, что мертвый мужчина был человеком, который нравился Чарльзу и он уважал его. — Спасибо, что поговорил с нами, Айзек. Ты помог. Мы остановим их, знай, что ты нам в этом помог.
— Ты найдешь ублюдков, которые убили Оттена, — прорычал Айзек, и сразу было понятно, что он привык отдавать приказы. Он задержал дыхание и резко отвел взгляд в сторону. Анна взглянула на Чарльза, но не смогла увидеть выражение его лица, на которое отреагировал Айзек.
Когда Бостонский альфа заговорил снова, в его голосе не было доминирования.
— Ты найдешь их, и если ты позовешь меня на подмогу, я буду у тебя в долгу.
Он протянул Анне визитку. Под его именем был только номер телефона, поэтому она требовательно протянула другу руку. Он уставился на нее, когда она твердо встретила его взгляд, затем пошевелила пальцами.
— Давай.
Айзек рассмеялся, вытер слезы с лица обеими руками и посмотрел на Чарльза.
— Кто она? — Но не дожидаясь ответа, он протянул Анне пару карточек, на которых был выбит ирландский волкодав. — Не сгибай их все. Мы используем их повторно.
Анна фыркнула, когда он выпрямился и легким прыжком запрыгнул на крышу фургона, на котором сидел раньше. Помахав рукой, он сорвался с места, двигаясь быстро, но не убегал. Он легко перепрыгивал от одного фургона к другому, раскачивая их, но не настолько, чтобы что-нибудь упало с полок.
Чарльз неторопливо поднялся и собрал остатки их обеда.
— Пойдем, пока он всех отвлекает.
Они проходили мимо Старого Государственного особняка по пути в кондоминиум. Он находился прямо посреди группы небоскребов, выглядя ярким бело-золотым пятном среди темного стекла и хрома своих ближайших соседей. Бостон… Анна ожидала что он будет похож на Сиэтл, поскольку так много людей сравнивали их. Здесь были некоторые вещи, которые сильно напоминали ей место жительства стаи Изумрудного города. Но Бостон был другим, по крайней мере, та его часть, которую она видела.
Он не просто выглядел старым, он и чувствовался старше, и каким-то образом все еще был свежим и дерзким. Возможно, в духе Нового Мира. Он был построен людьми, которые не были удовлетворены своей жизнью и пересекли океан, рискуя и отдавая свои жизни ради нового старта.
Архитектура тоже удивляла. Многие здания имели историческое значение, их оставили на своих местах, даже если они не вписывались в окружающую обстановку. Окруженный слева и справа оживленными дорогами и огромными современными зданиями, Старый Государственный особняк выглядел ухоженным, как и колониальные времена, когда Крисп Аттакс и еще четверо мужчин были застрелены на улице рядом с ним во время Бостонской резни.
Маленькие узкие улочки в колониальном стиле исчезли, превратившись в широкие современные улицы, но кое-где все еще ютились антикварные магазины и старые книжные лавки. Контраст массивных зданий из стали и стекла, стоящих на страже своих меньших и более изящно построенных предшественников, очаровывал.
— Ты думаешь, убийцы — оборотни? — спросила Анна, когда они быстрым шагом возвращались в свою квартиру.
— Оборотни? — задумчиво сказал Чарльз и покачал головой. — Нет. Айзек знал бы, если бы на Оттена охотились оборотни.
Они прошли примерно полквартала в молчании, затем Чарльз снова покачал головой.
— А может быть Айзек не обратил бы внимания, если бы убийцами были оборотни. Он молод. Но оборотни охотятся не так. Никто не ест жертв. Другие оборотни могли бы учуять сумасшествие. — Он сделал паузу. — Я почувствовал исходящий этот запах. Я знаю всех волков в стране, и с тех пор как начались убийства и встречал сумасшедших. Но это могут быть вампиры или ведьмы.
— Была половина шестого. В это время года довольно светло для вампира, — сказала Анна. — Но если он так долго охотился, успешно убивая как фейри, так и оборотней, он должен быть каким-то сверхъестественным существом, не так ли? Я не могу представить, чтобы вампир не пил кровь жертв. А если это и было так, нам никто об этом не говорит.
Чарльз пожал плечами, уворачиваясь от небольшой труппы туристов, которую вел мужчина в напудренном парике прошлых лет и нес незажженный фонарь на палке. Анна увернулась в другую сторону и уловила часть разглагольствования гида.
— Ревир в ту ночь ехал не один. Пол Ревир знаменит, потому что сто лет спустя именно его имя Лонгфелло использовал в своем знаменитом стихотворении вместо моего хорошего друга Уильяма Доуза. Хотя он был другим всадником, который предупредил о британском вторжении. — Прежде чем его голос утонул в звуках оживленного города, Анна заметила, что к южному произношению примешивается британский акцент. Парень не был уроженцем Бостона.