Братец волк хотел догнать его и убить, потому что пока враг не умрет, они все в опасности. Чарльз согласился, но решил, что, поскольку одно его плечо вывихнуто или сломано, то глупо преследовать существо. Особенно когда оно уже почти победило трех оборотней и крутого фейри. Чарлз задумался, действительно ли рогатый лорд, полукровка, был таким сильным, или заимствованная магия от убийств сделала его таким. В любом случае, Чарльз не собирался преследовать его, как бы этого ни хотел братец волк.
Он не собирался оставлять Анну беззащитной.
Братец волк взревел от бессильной ярости, но был удовлетворен, когда олень взбежал по последним пяти или шести ступенькам и пошатнулся наверху, его левая задняя нога не выдержала его веса.
Когда фейри скрылся из виду, Чарльз повернулся к товарищам. Айзек все еще лежал на земле и ошеломленно моргал, глядя на Чарльза. Он скоро поправится. Боклер стоял на коленях, рукой упираясь в пол и пытаясь встать на ноги. Он в порядке, за исключением явно сломанного запястья. Анна присела на корточки рядом с Лиззи Боклер и что-то напевала ей по-волчьи.
Чарльз видел изображение девушки на фотографии, и на них она прекрасна. Сейчас струпья засохшей крови покрывали ее лоб и щеки. На ней только рубашка ее отца, и ее некогда безупречная кожа покрыта рунами и синяками, точно так же как и тело Джейкоба. На живом, дышащем человеке это выглядело еще хуже, потому что она также была покрыта черной магией, как туманом невидимых маленьких блох. Лиззи моргнула одурманенными глазами и попятилась назад, резко остановившись со вздохом боли.
У нее раздроблено колено. Это сделали специально, и Чарльз задумался, не оказалась ли она, тренированная спортсменка, немного жестче, чем убийцы ожидали. Ее ноги в синяках и крови, как будто ей удалось вырваться и пробежать по каменистой местности босиком. У нее не было бы никаких шансов сбежать, если только не смогла бы призвать мерфолков, а Чарльз сомневался, что она это умела. Те склонны вести себя сдержанно или агрессивно, даже с себе подобными.
Лиззи явно не могла ходить. Ее нужно нести, и осмотрев остальных, Чарльз понимал, что придется это делать ему. Со сломанным запястьем ее отец не смог бы ее поднять, а Анна не в состоянии измениться два раза подряд за такое короткое время. Айзек ошеломлен и сбит с толку, и у него тоже не получится быстро измениться. Его обратили примерно в то же время, что и Анну, всего несколько лет назад. Так что Чарльзу просто нужно совершить еще одно превращение в человека прямо сию минуту.
Это больно. Он забыл, как больно изменяться, когда ранен. Он был старым, и волк помог бы залечить любую травму, не вызванную серебром, но изменяться оказалось больно, словно купался раненый в соленой воде.
Чарльз не кричал и не выл, не желая пугать бедную маленькую танцовщицу, которая обвилась вокруг Анны, как будто оборотень был плюшевым щенком. Чарльз вспотел еще до того, как изменился окончательно. А потом стал человеком, стоя на коленях на покрытом пылью цементе, одетый в пропитанную потом красную футболку и синие джинсы, которые, как он отметил с легким удивлением, были старомодными, с пуговицами на ширинке.
Только со второй попытки Чарльзу удалось подняться на ноги, и его руки сильно дрожали. Но плечо было всего лишь вывихнуто, потому что эта травма полностью зажила, если не считать затяжной боли.
Когда они с Анной вернутся в свою квартиру, он проспит неделю. Он огляделся, чтобы проверить остальных, пытаясь понять, как поднять всех по лестнице и отправить на лодку до того, как рогатый лорд вернется, чтобы их прикончить.
Чарльз оставил Лиззи Боклер с Анной еще на несколько минут и присел перед Айзеком.
— Эй, ты в порядке? — спросил он.
Волк просто тяжело дышал в ответ.
— Я прикоснусь к тебе, — сказал ему Чарльз тоном, не терпящим возражений, как доминирующий волк менее доминирующему волку. — Мне нужно посмотреть, нужно ли что-то вправить. Тебе это не понравится, но ты позволишь мне это сделать. Рычать можно, но не кусаться.
После быстрого осмотра, во время которого Айзек много рычал, Чарльз почти уверился, что бостонский альфа уже вылечил большую часть своих травм. Что осталось, так это эхо боли и незначительное сотрясение мозга, которое пройдет само собой через несколько часов. Чарльз надеялся, что в коробках с наживкой у Малкольма имелись не только кальмары и черви, хотя белок есть белок.