В Джервезе вспыхнуло прежнее волнующее счастье и, вместе с ним, искусственное возбуждение.
— Ни за что на свете, радость моя! — и, припав устами к ее устам, добавил: — Если я не могу доставить жене моей удовольствия, то пусть мне будет стыдно, как говорят американцы. Это я все дело испортил. А теперь мы прекрасно проведем вечер!
Фелисити расхохоталась, когда увидела их, и вызывающе посмотрела на Джервеза.
— Ага! — воскликнула она. — Все-таки пришли! Этот материал годится для муштровки, дорогая Филь! Начни действовать, как ты намеревалась!
Она томно продолжала начатый фокстрот. Джервез и Филиппа тоже смешались с толпой танцующих, а потом Джервез прошел в комнату, где играли в карты.
Он снова чувствовал себя уставшим и бесконечно скучал. Танцы ему никогда не нравились в такой мере, как многим его друзьям; это было единственное занятие, которое он не считал спортом, и смеялся над теми, кто рассматривал танцы с этой точки зрения. Его единственным настоящим спортом было поло, но сегодняшняя игра его утомила, и он чувствовал сильнейшее желание лечь спать.
Было только двенадцать часов, и он знал, что пройдет еще два часа, прежде чем можно будет надеяться, что Филиппа захочет уехать.
После довольно азартной игры в покер он вернулся в большой зал. Была половина второго, и он подумал, что хорошо бы потанцевать последний танец с Филиппой и предложить ей отправиться домой. Он не мог ее сразу найти, а потом вдруг увидел танцующей с Тедди Мастерсом.
В это время произошло одно из тех злосчастных совпадений, которые иногда оставляют глубокий след в жизни людей.
Почему нам иногда бывает суждено увидеть единственного человека, которого любишь, вместе как раз с тем лицом, которое одно способно заставить нас потерять всякое чувство самообладания и причинить себе, таким образом, бесконечные мучительные терзания? Это — рок! Мы иногда сворачиваем в какую-нибудь улочку, чтобы сократить себе дорогу, вовсе не думая встретить здесь любимого человека, и, как нарочно, встречаем его — или ее! — лицом к лицу и в сопровождении того, кто в состоянии вызвать в нас самую дикую ревность!.. Или, например, по той или иной, по-видимому, серьезной причине отменяется свидание; чтобы как-нибудь убить время, мы берем билет в театр — и оказываемся как раз рядом с любимой и другим!.. И уверения, что «он» или «она» будто бы звонили нам, чтобы сообщить, что причина отмены назначенного свидания отпала, тонут в горькой мути наших переживаний…
И вот то совпадение, что толпа расступилась, чтобы дать Тедди и Филиппе возможность закончить действительно прекрасный танец, было последней каплей в чаше страданий Джервеза.
Совершенный танец — прекрасное и даже волнующее зрелище. Тедди и Филиппа танцевали с серьезными глазами, немного мечтательно и гармонично в мельчайших движениях; молодость сплелась с молодостью, восхитительно, без напряжения.
— Очаровательная пара! — сказал кто-то возле Джервеза, и его ум словно эхо повторил эти ненавистные слова.
С секунду он испытывал жгучую зависть к светлым блестящим волосам Тедди, к его столь очевидной, несравненной юности. Ничто не могло с ней сравниться; это была единственная вещь, которую ни власть, ни бесконечное богатство — ничто не могло вернуть, раз мы ее потеряли.
Джервез продолжал наблюдать, музыка продолжала играть, а Филиппа и Тедди танцевали, перебрасываясь словами, улыбкой. Светлая голова наклонилась к золотистой головке.
Музыка кончилась. — «Наконец!» — горько подумал Джервез. Тедди и Филиппа вышли из круга, не разъединяя рук… Это длилось одно мгновение, но Джервез заметил.
Он направился прямо к Филиппе и вежливо сказал:
— Очень эффектно!
— Хэлло, Фл… лорд Вильмот! — сейчас же поправился Тедди. — Видели, как у Филь со мной прошла «Астарта»? Хороший танец, вы не находите?
У Джервеза было крайне неприятное чувство, надо было взять себя в руки. Он ни за что на свете не мог бы сейчас ответить в тон Тедди; он сделал огромное усилие и промолвил, надеясь, что говорит обычным голосом:
— Я только что сказал Филиппе, что это был эффектный танец.
Тедди был так же высок ростом, как и он, и его голубые глаза глядели прямо в серые глаза Джервеза, и Джервезу показалось, будто его глаза дерзко улыбаются, и что, несмотря на все его усилия, Тедди все понял.
Он всем корпусом повернулся к Филиппе.
— Думаю, что тебе уже хочется домой?
— Теперь? Так вдруг?
— Смилуйтесь! — вмешался, смеясь, Тедди.
Джервез почувствовал, что задыхается, он потрогал галстук, поправил воротничок и сказал немного глухо:
— Тогда давай танцевать, хорошо?
По крайней мере, танцуя, он держал ее в своих объятиях. Движение его успокоило, вдыхая аромат ее волос, ощущая гибкость и упругость ее тела, он старался избавиться от той волны ревности, которая грозила его захлестнуть.
Филиппа только что танцевала с человеком много моложе его; он наблюдал за ними, и это породило в нем почти невменяемое чувство горечи, ревности и подозрения.
Он слышал собственные слова:
— Тебе, верно, скучно после твоего последнего тура?
Филиппа, смеясь, сжала его руку:
— Ну, Тедди почти профессионал! А я нет.
— Все же тебе нравится с ним танцевать… Это было… вы оба выглядели так…
У Филиппы промелькнуло было в голове, что он взбешен тем, что она танцевала с Тедди, но она прогнала эту мысль как нелепую. Для чего же люди идут на танцы, если не для того, чтобы танцевать?
Ее молчание усилило подозрительность Джервеза… Она боится выдать себя… ага… Не так ли?
Филиппа, взглянув на него, решила, что он выглядит очень усталым и что вообще уже довольно поздно.
— Пойдем домой, милый! — сказала она.
У дверей их окликнул Тедди:
— Неужели уходите? Вот сони!
Филиппа рассмеялась.
Настроение Тедди, полное бессильной горечи, толкнуло его на дальнейшее.
— Не давайте себя утащить, Филь, — продолжал он смеясь, но глядя на Джервеза. — Уговорите лорда Вильмота вас оставить. Мы все вас проводим домой.
Кто-то в это время старался протолкнуться в их сторону; Джервез продвинул Филиппу вперед, и она, обернувшись, весело кинула назад: «Доброй ночи!»
За дверьми по крайней мере было немного больше воздуха, а дома даже прохладно; открытые окна, электрические вентиляторы, полумрак, легкое движение воздуха, тишина и покой…
Джервез зашел к Филиппе пожелать спокойной ночи.
Она уже спала, укрытая одной простыней. Она лежала в позе абсолютного покоя; небольшая кучка смятого шифона на полу указывала на то, что она прямо из платья проскользнула в кровать.
Она выглядела ребенком; казалось почти невероятным, что она была его женой.
Он прикрыл ее поверх простыни тонкой шелковой шалью и на цыпочках вышел из комнаты.
ГЛАВА IX
Это весна, которая не расцветет,
Но мы довольно жили, чтобы знать,
Что то, чем мы не обладали, — остается,
А то, что было нашим, то уйдет.
Сарра Тисдейл
На поляне, напоенной солнцем, пахнущей вереском, тишину которой нарушали лишь шум крыльев взлетающей птицы да жужжанье пчел, Филиппа поведала Джервезу о том, что подарит ему сына.
— Так как это должен быть мальчик, мы его назовем Робин-Джервез, у него будут золотые волосики, и он будет толстячком, золотой локон у него будет завиваться кольцами как раз на макушке головы! Теперь скажи, милый, что ты рад!
— Рад! — повторил Джервез, чувствуя, как безумно забилось его сердце; он ликовал, и от острой нежности болела душа… Его сын и ее, Филиппы… а ведь сама она выглядела иногда совсем ребенком.
Он ответил нетвердым голосом, положив руку ей на плечо: