И пусть моя любовь
Отрадой служит вам,
Пусть песней с ваших уст слетает,
Пусть будет пищей вам, когда вы
голодны.
Тедди ходил взад и вперед по своей комнате на Шепарде-Маркет то закуривая папиросы, то бросая их недокуренными в камин. Он скверно выглядел, его прекрасная жизнерадостность поблекла.
Он без устали шагал, по комнате, потом вдруг внезапно подошел к окну, открыл его, облокотился на пыльный подоконник и стал глядеть на маленькую уличку.
В других окнах горел свет, внизу люди толкались по магазинам, издали доносился шум Пикадилли и, порою заглушая его мягкий рокот, гнусаво визжала шарманка: «Что буду я делать вдали от тебя?»
Тедди тоже тихонько напевал:
— «Что буду я делать вдали от тебя?..»
И между строфами он повторял с горьким смехом:
— О, я достаточно далек от нее, видит Бог!
Отойдя от окна в глубину комнаты, он смешал виски с содой и выпил, мрачно разглядывая открытки, засунутые вокруг зеркала над камином. Что бы ни случилось, он ходил лишь в те дома, где мог надеяться встретить Филиппу. Он знал, что она в городе — он видел ее днем в автомобиле! — и прежняя горечь, как волна, захлестнула его и мигом смела все те жалкие, ничтожные преграды, которые он возвел с таким трудом, все другие интересы и искусственное, надуманное увлечение Леонорой. Все это сразу куда-то исчезло, словно попавшая в водоворот щепка, и он бросился домой, в эти чересчур заставленные мебелью комнаты, темные и мрачные… Филь выглядела все так же… так очаровательно… словно… — (где-то в мозгу мелькнуло сравнение, но он не мог уловить его — мысли путались) — да… словно луч… вот именно… она всегда производила такое впечатление… всегда была такой…
Итак, она вернулась, и они вновь будут встречаться… Он вдруг почувствовал ужас и свою полную беспомощность — и все же страстно жаждал встречи.
«Филь, Филь!» — звала его душа.
— Мне было бы лучше уехать, — пробормотал он, — в Кению, к Майльсу.
Майльс снова ему писал: «Порви с этой губящей тебя женщиной, с этой Ланчестер. Где твой здравый смысл? Приезжай сюда, поохотишься на крупную дичь и сколотишь себе деньгу — тут это легко. Дай мне знать о себе…»
Да, хорошо Майльсу ругать его и проповедовать!.. Разве он знал бы о существовании Леоноры, если бы Филь не вышла замуж? А ведь она, Леонора-то, вела себя прилично по отношению к нему, слишком прилично.
Он тяжело вздохнул.
О, жизнь — сплошная путаница: вы любите кого-то, кто вас знать не желает, а кто-то другой любит вас, но для вас это пустой звук…
Какая дрянная, пошлая игра!
Лучше убраться… поехать к Майльсу. Это был единственный выход.
Уехать раньше, чем он снова увидит Филь… Он знал, что денег на дорогу даст ему отец; службу он мог бы бросить хоть завтра, а Ламингтон найдет дюжину парней лучше его, чтобы принять вместо него в свою фирму.
Что ж, попытаться?
Его глаза вспыхнули отвагой, лицо утратило свое безнадежное выражение, и весь он как-то преобразился.
— Клянусь Богом, я так и сделаю! — решительно сказал он вслух. — Я сегодня же дам телеграмму Майлсу и успею попасть на пароход, который уходит двадцатого.
Зазвонил телефон, и чей-то голос спросил:
— Можно вызвать мистера Мастерса?
Тедди, не веря своим ушам, прерывающимся голосом ответил:
— Филь!.. это я, Тедди.
Он услышал ее смех.
— Ах, Тедди? Как поживаете? Мы так давно не виделись! Знаете, со мной говорила Делия Гармонден. Ей очень хочется собрать немного денег для своего клуба молодых девушек, и она просит нас повторить наш танец 20-го этого месяца. Вы свободны? Согласны?
— Да, конечно. А что вы делаете сегодня вечером? Куда вы идете?
— У нас будут гости к обеду. Потом поедем к Альфристонам. Давайте встретимся там и поговорим о репетиции.
— Отлично. Знаете ли вы, Филь, как чудесно снова слышать ваш голос?
— И очень приятно слышать ваш, милый Тедди! Так что сегодня вечером, около половины двенадцатого? До свидания!
Он повесил трубку, подошел к кушетке и опустился на нее, обхватив руками голову.
Сегодня он увидит ее, сегодня… через четыре часа!
Ах, если бы можно было заснуть до того — четыре часа казались ему целой вечностью!
Новый закон о подоходном налоге поглотил все внимание Джервеза; он был лично сильно заинтересован в этом деле и считался авторитетом по некоторым вопросам, которые этот законопроект возбуждал.
Филиппа теперь мало видела своего мужа. Придя в этот день домой, чтобы переодеться к обеду, он объявил ей, что должен уехать на север ночным поездом: Харгрэв старался склонить в свою пользу округ Вестмарл, и ему необходимо съездить туда, чтобы поддержать его.
— Меня, наверное, не будет целую неделю, — сказал он ей.
— Ужасно холодно, — рассеянно отозвалась Филиппа; она была угнетена внезапным отъездом Джервеза и сама не понимала, почему. Он и раньше уезжал на несколько дней на охоту или на яхте, но это всегда было в праздничное время; сейчас же она была предоставлена самой себе.
Во время обеда, окидывая взором длинный ряд гостей, она встретилась глазами с Джервезом; он ей любовно улыбнулся — Филиппа покраснела и улыбнулась ему в ответ.
— Я буду чувствовать себя совершенно беспомощной, — сказала она ему потом, целуя его на прощанье.
С ним уходило что-то сильное, и она, действительно, почувствовала себя беспомощной, когда за ним закрылась дверь.
Потом она вспомнила о вечере у Альфристонов и о своем обещании Тедди.
Она опоздала, но Тедди ждал недалеко от дверей; он ее сразу встретил и сказал:
— Наконец-то!
Филиппа рассказала ему про внезапный отъезд Джервеза на север; Тедди скорчил веселую гримасу.
— Этого я не перенесу! Ведь это значит, что я вас буду немного больше видеть, Филь!
После этого он повадился ходить к ним в дом, бывая всюду, где бывала и Филиппа, а Филиппа смеялась, танцевала с ним, была непринужденно весела, не придавая особого значения его обожанию.
Ей недоставало Джервеза, его присутствия, его влияния, его незаметного, но превосходного управления делами и его заботы о ней самой; ей было даже странно, что она так чувствовала его отсутствие.
Он должен был вернуться 21-го, но ему удалось приехать 20-го, когда Филиппа уже уехала на вечер к Гармонденам. Освежившись, он, не спеша, переоделся и отправился туда же. Делия была его старым другом и встретила его с восторгом.
— Как вы вовремя, дорогой мой! Ваша очаровательная жена танцует следующим номером программы.
— Танцует? Филиппа? — переспросил Джервез, вставляя монокль и принимаясь изучать программу.
Делия Гармонден тронула его за руку.
— Какой прекрасный, художественный номер этот танец, и какой славный парень Тедди Мастерс, не правда ли? Мы все раньше думали, что он женится на Филиппе, но тут явились вы, как некий сказочный принц!
Она улыбнулась своей добродушной улыбкой и ушла.
На Тедди эта «неделя свободы», как он говорил, оказала большое влияние. Целых семь дней он провел возле Филиппы, часто наедине с нею. Он незаметно изменился, изменились его манеры — он танцевал с блестящими глазами, и экстаз сквозил в каждом его движении и взгляде.
Это был его последний вечер, и ему хотелось использовать каждое его мгновение.
А затем Филиппа пригласила его в Фонтелон на Рождество… через каких-нибудь три недели…
Он ей как-то сказал:
— Филь, мне ужасно хотелось бы снова повидать Фонтелон — правда, это смело с моей стороны? Но не будьте строги со мной! А на Новый год я буду у Харренсов, в пяти милях от вас!
Филиппа рассмеялась и сказала:
— Конечно, вы должны приехать. Давайте проверим даты…
Их вызывали без конца. Джервез выждал, пока они три раза повторили танец; потом встал и пошел искать зеленую комнату.