Меня тут же будят, отсылают к фельдшеру, и становлюсь я жертвой его бдительности.
А фельдшер наш тоже уникальный тип (собственно, других не держим). Вместе карантин отбывали. Как и ефрейтор Пипаш, родом с Западной Украины. Велик, необъятен, а головёнка маленькая. Между прочим, подобное телосложение — трагедия для новобранца. Норма подтянутости у нас такова: ремень надевается на голову, застёгивается под подбородком — и это считается максимально дозволенным объёмом талии. Я сам видел в карантине, с какой оторопью консилиум из трёх сержантов взирал на нашего будущего лекаря и не знал, что делать.
Теперь же, став фельдшером, Витя мог распускать ремень, как ему заблагорассудится: «салабон»-то он «салабон», а ну как справка кому потребуется! Мигом обрёл степенную неторопливость, власть почувствовал.
— Витя! — говорю я ему. — Это же перегрев!
— А если дизентерия? — вопрошает он.
И я госпитализирован. Правда, нет худа без добра: наконец-то выспался всласть. Вечером ставят градусник — 36,8. Помощник фельдшера пишет в талмуд: 38,6.
— Витя! — спрашиваю я, увидев запись. — Кто из нас идиот?
— Ты! — убеждённо отвечает он.
На второй день я сатанею. Угодивших в лазарет дразнят «пулемётчиками», а мне это очень обидно. Угрожаю побегом. Сосед справа настроен ещё решительнее: предлагает всем разом повеситься возле своих коек. Для смеха.
Самое забавное, что нам завидуют. Наиболее сообразительные «шнурки» один за другим пробираются окольными тропами к фельдшеру — и все с желудочными симптомами. Зал полон. Раскладушки кончились. И лопается терпение командира части: мы поголовно объявлены симулянтами и разогнаны по боевым постам. Лазарет ликвидирован.
Вполне допускаю, что именно так в здешних краях и спас свою армию от дизентерии Александр Македонский. А не только с помощью янтака.
Отрывок № 21
— Курил на посту? — неожиданно спрашивает меня лейтенант Паничев.
— Никак нет, — честно отвечаю я.
— А чего? Курева не было?
— Курево было, — отвечаю я ещё честней.
— А чего тогда? Спичек?
— И спички были. Коробкá не было.
— А о штык чиркнуть?
Смотрю на него с изумлением. Он снисходительно улыбается.
— Попробуй… В следующий раз…
Попробовал. Какая прелесть! Не знаю, насколько откидной штык «саксаула» (СКС-1) хорош в рукопашной, но спички об него чиркать — это что-то невероятное! Там вдоль клинка такая шероховатая ложбинка — никакого коробкá не надо.
И что бы ни говорил шибанутый рядовой Музыченко из первого огневого, всё-таки есть что-то светлое в нашем офицерстве.
Отрывок № 22
Иногда водовозка ломалась, и мыться приходилось в арыке вне дивизиона (запруды тогда ещё не было). То есть без самоволки всё равно не проживёшь.
Разумеется, я при первом удобном случае разгласил миф о царе Тантале — как тот стоял по горло в воде, изнывая от жажды, а напиться не мог: чуть наклонишься, вода уходит. Ребята были впечатлены. Они-то думали, «Тантал» — просто слово такое, а там, оказывается, вон что… Неужто нарочно так назвали?
Только никому ни звука! «Тантал» — наименование секретное, кодовое, посторонние лица его знать не должны. Но трудно, ох как трудно бывает подчас хранить военную тайну! В самоволке разговоришься с местными — спрашивают:
— Ребята, а вы где служите?
Замнёшься, конечно, смешаешься.
— Да тут недалеко… часть такая… Служим, короче.
— На «Тантале», что ль?..
Отрывок № 23
Армия учит жизни? Идите к чёрту!
За хорошее поведение и ударный труд вывезли нас пятерых на какой-то вечер в каком-то техникуме. И выяснилось вдруг, что минувшие полгода отучили меня от жизни напрочь.
Стою и оробело смотрю на танцующих. Ни ступить, ни молвить не умею. Отвык. Одичал.
То ли дело сержант Череменин! Этому — хоть бы хны! Нигде не пропадёт. Веселится вовсю: откалывает враскорячку шейк посреди зала (в Янгиюле ещё танцевали шейк!). Потом замечает меня оцепеневшего у стеночки, подходит.
— А ты чего стоишь?
— Толик, — растерянно говорю я. — Разучился… Не могу…
— Шейк не можешь? — удивляется он. — Ни разу, что ли, не видел, как Пипаш команду «На месте шагом марш» выполняет? Вот тебе и шейк!
Действительно, очень похоже…
А вот пониманию жизни армия, пожалуй, способствует. На «гражданке» идиотизм бытия скрадывается сложностью отношений. Размыт, расплывчат, зачастую прикидывается хрен знает чем: культурными традициями, моральными ценностями. На «Тантале» он бесстыдно обнажён, и нужно быть очень дисциплинированным воином, чтобы его не заметить. Сказано классиками: понять — значит упростить. Так вот у нас всё просто. И, стало быть, вполне доступно для понимания.