Отрывок № 24
Пара пыльных дорог. Левая ведёт со «старта», правая — от радиотехнической батареи. Потом сливаются. По ним сходящимися курсами в сторону солдатского городка движутся две колонны — одна побольше, другая поменьше. Весь вопрос: которая из них раньше проскочит развилку. Ибо направляются они «на рубон» (в данном случае, на обед), и кто не успел, тот опоздал. Достичь казармы первым — это лишние десять минут на то, чтобы привести себя в порядок перед приёмом пищи. Пустяк, конечно, однако дело чести.
— Шире шаг!
Кажется, сегодня первыми окажутся стартовики.
— «Желудки!» — обиженно взвывает строй радиотехников.
— «Геморрои!» — победно гремит в ответ.
Но в тот день, о котором я хочу рассказать, радиотехническая батарея освободилась пораньше, а мы еле волокли ноги от усталости, чем не на шутку раздражали рыжего зеленоглазого лейтенанта — того самого, что был похож на двоечника Сашу Экка (сильно повзрослевшего). Привык там у себя в кремлёвских ротах шаг чеканить! А мы не кремлёвская — мы скорее золотая рота.
— Стой!
Останавливаемся.
— Смирно!
Обретаем некое подобие выправки.
— Шагом… марш!
Три строевых шага, дальше — походный. То есть опять плетёмся.
Лейтенант свирепеет.
— Стой!.. (рассказывает нам, кто мы такие и на кого похожи) Строевым! Шагом… марш! «Не плачь, девчонка» — запе… вай!
Запевать никому не хочется.
— Стой!
И так до самого городка. Дело пошло на принцип. Помаленьку начинаем злиться.
— «Не плачь, девчонка» — запе…
Внезапно старший сержант Котов — со всей дури, шальным голосом:
— «Отгремели весенние гро-озы!..» («Прощание славянки».)
Остальные нервно ржут.
— Отставить! Стой! Смирно!..
Добрались до городка. И там рыжий-зеленоглазый принялся гонять нас по периметру клумбы, с пеной у рта добиваясь заветной «Девчонки». А за пыльными кронами акаций (да, кажется, акаций) призывно сиял дюраль нашей «консервной банки», куда нас не пускал теперь этот изверг.
К следующим моим словам прошу отнестись осторожно, поскольку я и сам в них до сих пор не вполне уверен. Конечно, были разговорчики в строю, были тычки в спины идущих впереди «шнурков». Пытаюсь сейчас это припомнить — но то ли припоминаю, то ли придумываю. А в тот момент померещилось, будто колонна, в очередной раз обойдя клумбу, сама повернула к казарме. Без команды, без чего бы то ни было. Выполнила, короче, сумму тайных желаний.
— Сто-ой! — Отчаянный вопль лейтенанта.
Не сговариваясь, перешли на строевой. Под подошвами захрустел и затрещал гравий.
— Стой! — летит нам вослед.
И грянули мы со всей солдатской лихостью:
— «Как будто ветры с гор, трубят солдату сбор…»
Хотел «Девчонку»? Заполучи.
Про коллективный разум слышали? Так вот я — составная его часть.
Отрывок № 25
Чем меня озадачивал «Тантал», так это обилием совершенно невероятных имён собственных: Пипаш, Пётр Петрович Петров, рядовой Отченашек. Что до офицеров, то казалось, будто фамилии им лично подбирал Денис Иванович Фонвизин. Сплошь говорящие.
Скажем, командир группы дивизионов подполковник Сугоняко. Истинно, что Сугоняко! Некоторые, впрочем, расшифровывали: Сука-гоняка. В целом справедливо, но, на мой взгляд, грубовато.
Или, допустим, «папа», он же начштаба подполковник Ляхович. И сам лихой, и нам от него лиха хватало. С лихвой. А то, что в первом слоге у него стояла буква «я», а не «и», — так это даже хорошо. Тонко.
Или майор Кривенюк. В казарме его промеж собою именовали не иначе как «Кривой». Вечно кривит, изворачивается, лишь бы от начальства не влетело… Всё равно ведь влетит!
Вот «дед» Сапрыкин — это совсем другой коленкор. Что бы ни стряслось: утёрся — и живи дальше.
Отрывок № 26
Примерно через неделю после того, как «дед» умыкнул меня у радиотехников и усадил в кабину управления «стартом», вышли мы из капонира на перекур. Поднялись из недр земных по бетонному скату, восходящему меж циклопических стен и благоуханных роз, — в серую от лунного света азиатскую ночь.
Не помню, что мы делали на позициях в столь поздний час. Я, наверное, был на дежурстве (проще говоря, за сторожа), а майор… Майор, скорее всего, разбирался с очередным блоком, время от времени посылая меня за чем-либо в бытовку.