— А почему ж нет? — ответил председатель. — Вот и пепельница имеется. Да и я с вами покурю. Пару сигарет в день мдгу себе позволить. А больше — ни-ни. Легкие пробиты.
— В Афгане?
Алексеев кивнул:
— Угу. Осколки мины. Полгода по госпиталям мотался, так что знаю о боли не понаслышке.
Турецкий и Алексеев молча закурили.
— Итак, о чем мы говорили? — спросил Богдан Юрьевич.
— О том, что государство не помогает ветеранам и инвалидам, — напомнил Турецкий. — Теперь, я думаю, самое время перейти к тем, кто помогает.
Алексеев улыбнулся и кивнул:
— Да, пора. О хороших людях и говорить приятно.
— Давно Берлин и Храбровицкий помогают ассоциации? — спросил Турецкий, не давая словоохотливому председателю собраться с силами для нового патетического монолога.
— Да давно уж. Года четыре, если не больше. Мы познакомились на приеме у президента. Мне тогда вручали очередную висюльку на лацкан. Ну и бизнесмены присутствовали, уж не помню по случаю чего. Познакомились с Храбровицким, разговорились. Он очень интересовался нашими делами. А дела были неважные. Видать, сильно я его задел и растрогал своими словами. Через несколько дней Храбровицкий перевел на счет ассоциации пятьдесят тысяч долларов. Не лично, конечно, а от лица корпорации «СНК», в порядке шефской благотворительной помощи. Потом он познакомил нас… ну то есть меня и моих сопредседателей… с Борисом Берли-ным. Тот тоже проявил участие. Ну а потом завертелось.
— Их помощь выражалась только в денежных пожертвованиях?
— Зачем? Нет. Мы им многим обязаны, и не только в деньгах. Они за свой счет построили для раненых ребят два госпиталя, санаторий в Анапе и пансионат под Москвой. Оплачивали содержание врачей и медперсонала. А года полтора назад построили целый городок в Подмосковье. Там расселили семьи инвалидов и ветеранов чеченских войн. Да и не только чеченских, но и афганской войны тоже.
— Щедро, — признал Турецкий.
— Еще бы! — с энтузиазмом кивнул Алексеев.
— Значит, у вас был повод сокрушаться в связи с арестом ваших благодетелей, — констатировал Турецкий.
Алексеев сдвинул седые брови и посмотрел на Александра Борисовича тяжелым взглядом.
— Не нравится мне, как вы это сказали, — глухо проговорил он.
— Что?
— А вот это: «благодетели». Словно бы с издевкой какой-то. А между тем это правда. Храбровицкий и Берлин спасли жизни десяткам парней. А сотни, благодаря их помощи, превратились из никому не нужных инвалидов в полноценных членов общества. Я думаю, это им на любом суде зачтется. — Богдан Юрьевич сделал паузу и добавил: — И не только на земном.
— Я в этом не сомневаюсь, — серьезно сказал Турецкий. — Скажите, Богдан Юрьевич, все переговоры с предпринимателями вели вы?
— Почему же? Мой заместитель Павел Петрович Кизиков тоже. Борис Берлин часто к нам захаживал. Справлялся, что и как. Он — человек жесткий и правильный, счет деньгам знает и предпочитает держать все финансовые потоки под своим личным контролем. Чтобы ни одна копейка зазря не пропала.
— И вас такой подход устраивал?
— Конечно. Нас устраивало все, что делали для нас Храбровицкий и Берлин. Господи, да мы молиться на них были готовы. Да и сейчас…
— Что сейчас?
— И сейчас готовы. Арест Бориса Григорьевича для нас большой удар. Понимаете, это как родного человека потерять. Да еще вся эта история с Геной Кизиковым… Ох-хо-хо. Врагу не пожелаешь испытать то, что испытал за последний месяц Павел Петрович.
— Вы были знакомы с Геннадием Кизиковым, — не столько спросил, сколько констатировал Турецкий.
— Знаком, знаком, — кивнул Алексеев. — А как же иначе? Он часто к нам забегал. Иногда помогал отцу сортировать бумаги, иногда просто в гости. Хороший был парень, царство ему небесное. А что в дело это впутался, так Бог ему судья. Видать, была причина.
— Может, вы знаете, какая? — осторожно спросил Александр Борисович.
V— Это нет. Откуда?
— А сами как думаете?
— Думаю, запутался парень. Слишком много злобы накопил на войне, а избавиться он нее — не смог. С души ее слить — не смог. Вот и убил.
— Думаете, это была месть?
Богдан Юрьевич долго размышлял над вопросом Турецкого. Наконец ответил:
— Утверждать тут ничего нельзя. Но многие наши парни возвращаются с войны озлобленными… И с горячим желанием — заставить генералов понюхать, как пахнет настоящая человеческая кровь. Но все только мечтают, а Гена — сделал. Глупо, жестоко… Но это его выбор.
— По-вашему, Геннадий действовал в одиночку? — спросил Турецкий.