Хильде она написала коротко:
«Родная, крепись. Мы всегда будем вместе. М.».
17
— Аксель, пожалуйста, останови машину. В любом месте. Ничего не ответив, Аксель свернул в боковую улочку, остановился и заглушил мотор. Взяв сигарету, зажег ее и, глядя прямо перед собой, закурил. Они ехали с Прайори-гроув, где только что произошел эпизод погружения Джулиуса в воды бассейна.
— Мне нужно кое-что сказать тебе, — начал Саймон. Аксель молчал.
— Случилось много такого, о чем ты не знаешь… — Саймон почувствовал, что говорит с большим трудом. Горло еще саднило. От волнения он мучительно покраснел и боролся с чем-то вроде рыдания.
Аксель по-прежнему молчал и курил, глядя на дорогу.
— Послушай, — продолжил Саймон. — Я должен рассказать все. Нужно было, конечно, сделать это с самого начала, но я боялся. Боялся, что ты рассердишься, не поймешь что-нибудь, не поверишь мне или увидишь меня вдруг в каком-то мерзком свете. Но сейчас все настолько плохо, а Джулиус… он просто вертит мной… то есть как бы направляет мои поступки… А то, что ты сказал, когда мы ехали к Руперту, так ужасно, что мне, пожалуй, уже нечего терять. Я хочу сказать, хуже, чем ты думаешь обо мне сейчас, думать уже немыслимо. Ведь ты подозреваешь то, чего нет и в помине. А если я расскажу тебе всю правду, может быть, ты и поймешь, что это вся правда, и поверишь мне.
Он сделал паузу. Аксель сохранял неподвижность. Одна рука на руле, в другой сигарета, взгляд устремлен вперед.
— Все это началось в тот день, когда Джулиус был у нас на обеде, — продолжал Саймон. — Перед уходом он прошептал, чтобы я пришел к нему в следующую пятницу, вечером. Речь шла о вечере, когда ты должен был слушать «Фиделио». Он сказал мне: «Приходи, но ни слова Акселю». Это мне показалось странным, но я подумал, что он хочет поговорить о подарке или еще о чем-то в связи с твоим днем рождения, и пошел… Понимаю, что это прозвучит дико, но, честное слово, все правда… Когда я пришел, Джулиуса там не было, но была Морган. Совершенно голая…
— Голая? — Аксель отбросил сигарету, но на лице не дрогнул ни один мускул.
— Да. Что-то произошло у них с Джулиусом, что именно, я не знаю, и он уничтожил ее одежду… да-да, я понимаю, что это звучит как бред… а потом запер спальню и ушел, оставив ее одну в квартире. Так что, когда я пришел, она была там одна и голая. Она попросила меня одолжить ей мою одежду, чтобы съездить на Прайори-гроув за своей, и я отдал ей все свои вещи, а когда пришел Джулиус, я был там, голый…
Саймон остановился. Но Аксель не сказал ни слова.
— Джулиуса все это просто развеселило. Он сказал, что забыл о своем приглашении и что просил меня прийти просто так, чтобы увидеть, сделаю ли я это. Потом вернулась Морган, отдала мне одежду и уговорила не рассказывать тебе обо всей этой истории. Их обоих она ужасно смешила. Потом…
— Подожди. Я хочу кое-что уточнить. Почему им хотелось, чтобы ты ничего не рассказывал, и почему ты согласился?
— Морган хотелось, чтобы никто не знал о ее посещении Джулиуса и обо всей этой дикой истории. Они сказали, что ты назовешь все это абсурдом, сочтешь, что я вел себя смешно и недостойно, и не простишь мне участия в подобной ситуации. А я подумал, что это очень похоже на правду. Ну так вот и…
— Подожди. С этой историей покончено? — Да.
— У тебя было что-нибудь эротическое с Джулиусом, или с Морган?
Повернув голову, Аксель смотрел в лицо Саймону. Тот ответил на его взгляд:
— Нет.
— Продолжай.
— Ты мне веришь, Аксель?
— Продолжай.
— Как-то утром Джулиус заявился в музей. Сказал, что приглашает меня посмотреть что-то, что он назвал театром марионеток. Ты, вероятно, помнишь, а может, и нет, что в комнате номер четырнадцать стена с дверью Адамса посередине — фальшивая, а за ней есть отсек, в котором можно спрятаться. Прости, это опять звучит как бред, но все именно так и было. Джулиус заставил меня спрятаться с ним за фальшивым стеной, мы сели там, и он вел себя так, словно точно знает, что будет дальше. А через несколько минут в зал вошли Руперт и Морган, у них там было назначено что-то вроде любовного свидания.
— Руперт и Морган?
— Да. Я просто онемел. Не понимаю, как Джулиус мог узнать, что они придут туда, но они несколько минут ужасно взволнованно разговаривали, а потом ушли, и мы с Джулиусом вернулись в мой офис.
— Ты говоришь «любовное свидание». Что именно происходило?
— Не знаю. Я был страшно огорчен, и мне было неловко. Они вроде бы признавались друг другу в любви, и оба были страшно возбуждены.
— Так что, не было ощущения, что роман — давний?
— Нет. Джулиус мне сказал, только я ему не поверил, потому что это звучало совсем уж невероятно, что все это устроено им. Он заставил Морган поверить, что Руперт влюблен в нее, а Руперта — что она влюблена в него. Как я понял, он полагал, что это заставит их в самом деле влюбиться друг в друга.
— Он сказал зачем это устроил?
— Да, что-то о наказании за тщеславие.
— Понятно. Продолжай.
— Он сказал что-то про колдовские чары лета и заявил, что позднее сумеет расколдовать их, так что всерьез никто не пострадает.
— И как ты на это отреагировал?
— Я пришел в ужас. Сказал, что сейчас же все расскажу тебе. Что расскажу это всем.
— И почему ты этого не сделал?
— Потому что Джулиус пригрозил, что заставит тебя поверить, будто я делал ему авансы.
— А ты делал ему авансы?
— Нет!
Аксель немного помолчал, потом завел машину:
— Едем домой. Но ты не прерывайся.
— Сейчас мне кажется, что я тогда сошел с ума, но в тот момент все казалось безвыходным. Джулиус жутко напугал меня. Угрожал, что разрушит наши отношения. И я чувствовал: это ему под силу. Он, разумеется, не мог поколебать мое доверие к тебе, но я боялся, что твое доверие ко мне он уничтожит. Он сумел бы представить меня пустышкой… дешевкой… Во всяком случае, так мне тогда казалось. Аксель промолчал.
— Ну, собственно, это почти и все. Остальное — последствия. В твой день рождения… К этому жуткому медведю я, конечно же, не имел отношения, это была целиком идея Джулиуса… Так вот, в твой день рождения он все смотрел на меня, шептал, а когда ты вышел из комнаты, даже и ущипнул меня, а потом, уходя, намекнул, что я был у него в квартире. Думаю, он пытался заставить тебя заподозрить, что между нами была какая-то связь.
— А какая-то связь была?
— Нет же, нет! Я рассказываю всю правду. Потом я не видел его вплоть до сегодняшнего вечера, а сегодня, когда вы ушли, он подошел к бассейну и заговорил со мной. Я попытался выбраться, но он снова и снова сталкивал меня в воду. Спросил, сказал ли я тебе что-нибудь, и когда я ответил «нет», похвалил, но предупредил, что, если расскажу, он представит тебе подробный отчет о нашем, как он выразился, романе.
— И после этого ты столкнул его в воду? — Да.
— Еще одно. В какой день Джулиус приходил в музей и заставил тебя шпионить за Морган и Рупертом?
Саймон сосредоточился:
— Кажется, это был вторник. Да, в следующий вторник этому будет ровно три недели.
Они подъехали к дому, и Аксель вышел. Отпер ключом входную дверь, вошел, поднялся на второй этаж, вошел в гостиную. Саймон все время следовал за ним. Войдя в гостиную, закрыл за собой дверь и вдруг почувствовал, что едва стоит на ногах. В машине силы придавал рассказ, радостное облегчение от того, что он наконец говорит всю правду. Теперь, в тишине и полумраке комнаты, ему опять вдруг стало очень страшно.
— А что же дальше с Морган и Рупертом?
— Что дальше?.. Но… этого я не знаю. Понятия не имею, что дальше.
— Неужели ты не задумывался об этом? И не пытался расспросить Джулиуса?
— Нет. Вероятно, следовало. Мысли о них беспокоили. Но не в моем положении было выведывать что-то у Джулиуса. Я старался его избегать. А в последнее время меня куда больше тревожило связанное с тобой, а не с ними.
— Но с Морган ты виделся?
— Нет. Я не видел ее с того дня, как она была здесь, и ты, вернувшись… застал нас… да, с того самого дня.
Молчание. Аксель смотрел в окно, и лица его Саймону было не видно. Наконец Аксель пошевелился и зажег лампу. Потом стал задергивать занавески.