Не у кого спросить, кто этот головастый человек, но он стоял там, где рядом с завучами всегда стоят директора, и он, конечно, был директором школы.
- Степанова Маша - восьмой «Б», - протрубила завуч густым женским басом. - Степанов Витя - пятый «Б».
Отойдя, Маша оглянулась на директора. С широкого лица ей подмигнул хитрый, глубоко запрятанный глаз: трусишь?
«Трушу! Все опять с самого начала!» Она положила руку на плечо Вити и ощутила невозмутимое спокойствие брата. Бочком сквозь галдящую, толкающуюся ребятню к ним подобрался Салман. Он не постригся и не принарядился по случаю первого школьного дня, только пришил несколько самых разных пуговиц к старой школьной куртке.
- Где твой портфель? - спросил Витя.
- Дадут портфель! - ухмыльнулся Салман. - Книжки дадут. Тетради. В школе все есть. Ты в какой класс?
- Пятый «Б». А ты в каком?
- И я в пятый «Б». У нас Вася будет.
- Вместе сядем? - обрадовался Витя. Про Васю - кто это? - пропустил мимо ушей.
- Давай, - равнодушно сплюнул Салман. - Вася скажет: «Иди к Мазитову, он один сидит», а ты не чикайся. Понял? Но сам не просись. Он скажет - сядешь.
- А если не скажет?
- Скажет, - уверенно обещал Салман. - Я один сижу. Место есть - Вася скажет.
И опять Витька не спросил, злой учитель или ничего. Мало Витьку жизнь колотила - потому и беззаботный, неприметливый. Пришел в школу, а ведь наверняка не знает: новенькому из городка полагается от ребят в первый день по шее, чтобы не зазнавался. Новеньких из городка обязательно испытывают, далеко ли слезу держат. Салман поглядел на белый чубчик, на чистенькие Витькины руки и подумал снисходительно: «Ладно, сядешь с Мазитовым, не будет тебе по шее - это уж точно». И на Машу перевел острый взгляд: «А тебе что будет? Знаешь?»
Пустых мыслей у Салмана сроду не водилось, но тут с чего-то заворочались: ну, а если бы не Витька в пятый «Б», а Витькина сестра? Нет, лучше от нее подальше! Опасный для Салмана человек!
Маша не торопилась. В длинном коридоре, как во всех школах, пахло непросохшей масляной краской. И еще какой-то пробивался сквозь ремонт извечный тяжеловатый дух. Маша еще не знала: так пахнет в домах, построенных из самана. На неровных, досиня заселенных стенах висели плакаты и монтажи, вроде бы все на русском языке, русскими буквами, но не каждый поймешь. Однако если слева на кумаче написано: «Кош кельдыныз», а справа «Добро пожаловать» - кое-что можно понять. Отец объяснил ей и Вите: здесь в одних классах преподают на казахском языке, а в других - на русском. Во всех «А» - на казахском, во всех «Б» - на русском. Но и в русских классах учатся ребята-казахи и есть уроки казахского языка. Для детей военнослужащих они не обязательны, но отец советует Маше и Вите ходить на эти уроки: никакое знание не бывает лишним.
Маша шла долгим коридором и замечала: вот учительская, вот пионерская, вот канцелярия, вот кабинет физики. Прежний опыт подсказывал: новичку первым делом надо изучить школьную географию - где и что размещается, начиная от учительской и кончая уборной.
- Ты, оказывается, не из бойких. - Маша ощутила у себя на плече тяжелую, властную руку, увидела синий рукав костюма. - Пойдем со мной, у меня первый урок в твоем классе. - Светлые, будто выгоревшие глаза с красными прожилками смотрели испытующе. - Тебе понравилась наша школа?
- Да. - Сколько раз ей уже приходилось врать, отвечая на такой вопрос.
Рыжий мальчишка обогнал их: «Здрасссте, Серафима Гаврилллна!» - и скрылся за дверью. Витя мог бы в нем узнать Ржавого Гвоздя, что встретился ему и Салману в степи, за арбой старика.
Входя в класс, Серафима Гавриловна подтолкнула Машу на лобное место меж дверью и доской:
- Я привела к вам новую ученицу Степанову Машу. Она приехала издалека…
- …и живет в военном городке! - выскочила девочка с первой парты в правом ряду. Что это у нее на лице? Веснушки? Нет, мелкие черные родинки.
- Маша Степанова - дочь офицера и живет в городке, - подтвердила Серафима Гавриловна.
- В той квартире, где жил Алик! - добавила всезнайка с пестрым лицом.
- Фарид #225;-а-а… Когда говорят старшие…
- …то дети должны молчать! - тонким голоском подлизы пропел рыжий.
Он сидел позади Фариды. Рыжий, с голубыми глазами, но скуластый - неужели казах? А рядом - смоляной чуб свесился на поллица, зато глаза как плошки и нос картошкой - наверное, русский.
За третьей партой сидела девочка. Коротко стриженная, с густой блестящей челкой по самые брови - тонкие, стрелками разлетающиеся к вискам. Откуда взялась здесь такая - столичная! И почему эта замечательная девочка сидит одна? Неужели Машу сейчас посадят к ней?