Одному из троих это почудилось или всем троим одновременно открылось что-то из будущего? Будущее часто вмешивается в людские сегодняшние мысли и дела, всегда и всюду вмешивается - и сейчас тоже бродило неподалеку от развалин, приглядывалось к троим, усевшимся в затишке.
- Ну ладно, вернете вы сбежавшего Акатова в родную школу. А дальше что? Вы подумали? - кипятился Нурлан. - Собрание созовете. Доспаева скажет: «Акатов, встань и отвечай!»
- А что собрание? - пробурчал Колька. - Найдется кому за тебя заступиться на собрании.
- Сам я, значит, за себя не заступлюсь? Струшу? В штаны навалю?
- Я тебе не говорил: трус. Ты сам сказал.
Еркин вытянул камчой по сапогу:
- Если долго преследовать труса, он храбрецом станет!
- Тебе, Садвакасов, не чабаном быть! Тебе зубы дергать в больнице. Или хирургом оч-чень тебе подходит. Возьмешь ножик и - чик! - отхватишь у человека полсердца. Вы, Садвакасовы, жалости не знаете.
- Уйми ты свой язык! - одернул Колька. - Тебе Отарбек сказал про лишнюю болтовню? Сказал. Повеситься можно на твоем длинном языке.
Еркин занялся рукоятью камчи:
- Вернешься в Чупчи - заставишь всех себя уважать. Много сил уйдет, много времени. Но постараешься - заставишь. А убежишь… - Еркин поцокал языком. - Убежишь - дурная слава твоя еще долго проживет в степи, по всем аулам разлетится. Столько человеку не прожить на земле, сколько у нас в степи помнят нечестные дела.
Колька кивнул солидно:
- Он прав. Вернешься - снимешь с себя. Не сразу. Однако снимешь.
- Что снимешь? Всю шкуру снимешь… - заныл Нурлан. - И девчонки задразнят. У них не языки, а жала каракуртов! - Рыжий артист картинно схватился за голову и повалился на землю.
- Больно много ты о девчонках стал думать! - рассудительно заметил Колька. - И вообще кончай свои спектакли. Думай, что будем в школе говорить.
Нурлан, лежа, приоткрыл хитрый глаз:
- Что ни придумай - Голову не обдуришь.
- А его и нет в школе. Через неделю вернется.
- Значит, для Гавриловны придумать! - обрадованно поднялся Нурлан. - Так бы и сказал, а то тянешь. Для Гавриловны проще простого.
- Много придумаешь - много вопросов задавать будут. Мало придумаешь - мало спросят. Скажешь, как было, - вовсе никакого разговора, - рассуждал неспешно Еркин. - У тебя была причина в Тельман податься? Была. У нас с Колькой была причина за тобой поехать? Была. О чем говорить? Вовсе не о чем.
- Слушай, а он здорово придумал! - обрадовался Колька. - Коротко и ясно. Поехали - приехали.
- Ладно! - Нурлан встал. - Темные вы люди. Не знаете: чем проще роль, тем артисту труднее. И вообще вы ни фига не понимаете, как артистам живется! Прошлой зимой у нас в клубе артист выступал. Со сказками про Алдар-Кос #233;. Чапан драный, шапка облезлая - живой Алдар-Косе. Он серьезно говорит - все в клубе смеются. Он смеется - а ты плачь. Вот кто такой настоящий артист! Рваную шапку снял, чапан сбросил - вот он я! Черный костюм, рубашка с галстуком. Люди хлопают, он им кланяется: спасибо. Понимаете? Не ему люди кланяются, а артист - людям. Но все видят: талант, знает свое дело. Людям - отдых, ему - работа, оч-чень трудная. Я читал про дирижера: за один концерт он столько физических сил расходует, сколько шахтер за две смены. Шахтер! А вы… - Нурлан махнул рукой.
Что-то возникло вдали, где небо, сгустившись серо, сходилось со степью.
- Летит, - Колька вскочил. - Вертолет.
Вертолет тянул низко над степью, покачивал округлым брюхом. Еркин вспомнил: летом на джайляу, неподалеку от садвакасовской юрты, садился такой же винтокрылый, только поменьше. Овцы повалили на его стрекот, окружили небесного гостя. Привычка у них кидаться к вертолету, потому что зимой, когда буран погуляет или когда вся степь в ледяной непробиваемой корке, на отгон везут сено и тракторами и вертолетами: рев мотора для современной овцы - зазывная песня.
- Ищут кого-то, - определил Колька, когда винтокрылый на миг завис над мазаром.
- Меня? - трухнул Нурлан.
- Ну, с чего, дурья башка, стали бы тебя с таким форсом искать? Может, из солдат кто заплутал. Вроде Паши Колесникова. Помнишь, как он Магелланом стал…
Вертолет удалился в сторону зимних пастбищ.
- К чабанам полетел.
Оттуда, где скрылся вертолет, вскоре вынырнула машина - «газик».