Салман осторожно приподнял край матраца, в уши ворвался грохот. Грузовик ехал по городской улице. Тут не соскочишь - людей табун.
С грузовика он изловчился смыться в тихом месте. Шофер зашел в дом, а позади, в проулке, никого. Салман успел выползти из-под матрацев, перевалился через борт - мотор взревел, за грузовиком захлопнулись глухие ворота.
Салман пошел на шум большой улицы. Впервые увидел не в кино трамваи, троллейбусы, но не жадничал глазами: еще насмотрится разных городов, а теперь нельзя терять времени.
Выбрал старуху на вид подобрее:
- Бабушка, помогите больницу найти.
- Тебе какую? Детскую?
- Ну! - Салман мотнул головой. Не ошибся он в старухе. Сам не догадался бы про детскую спросить.
- Три квартала пройдешь, повернешь налево…
Больничная проходная для Салмана не загадка. Она для того поставлена, чтобы не впускать и не выпускать. Но кто умеет - пройдет. Или сторожа перехитрит, или «подмажет», чтобы ворота не скрипели.
У проходной толклись женщины с узелками, банками, бутылочками. Неумехи. Салман мимо них шустро сунулся в дверь - будто он свой, здешний. Уже во двор проскочил, но вдруг цапнули за ворот:
- Ты куда? Сегодня день неприемный, - и вытолкали на улицу.
- Кто у тебя в больнице? - Женщины с узелками сочувственно обступили Салмана.
Он потер глаза кулаком:
- Брат…
- В каком отделении лежит?
- А я откуда знаю!
- Желтухой болеет или дизентерией?
- Ничем не болеет. Здоровый.
- Так если здоровый, чего же ты… - завела одна из теток, но другая ласково к себе потянула:
- Ты, может, устал, проголодался? Я дочке передачу несла - не берут. Ты поешь… - расстелила на лавочке салфетку белей снега.
Вспомнился в приемнике разговор насчет людской жалости: «Главное, чтобы сразу тебя пожалели. Скажи: папка нас бросил, мамка замуж вышла, я к бабушке еду. Тебя и кормить будут и от контролера спрячут». Не врали пацаны в приемнике: кормят Салмана, пожалели. Но отчего-то еда в горло не идет. Тетка чужая, а жалко. Дочке передачу несла - не взяли.
Накормленный в приемнике досыта, он теперь наелся взапас, высосал молока всю бутылку. В приемнике Салман и куревом разжился и поднабрался кое-чего полезного. Там разные ребята околачивались и даже девчонки - из дому беглые. На окнах решетки, у ворот - милиционер. Воспитатель нудил: «Когда вспомнишь, как тебя зовут, откуда прибыл, - приди и скажи». После снова заглянул, напомнил: «Ну как? Думаешь?» Салман сказал правду: «Думаю». Он очень сильно думал: как из приемника убежать?
Один пацан постарше Салмана года на три: «В седьмом классе учусь. Надо бы в восьмом, да на второй год оставался. И все из-за того, что к отцу бегаю», - спросил Салмана:
- Ты тайны хранить умеешь?
- Умею.
- Отец у меня морской адмирал во Владивостоке. Я к нему бегаю.
Салман не поверил; зачем много раз бегать, надо один раз. Пацан улыбнулся печально:
- Это кажется - просто. Ты сам попробуй - узнаешь.
Салман свою тайну про отца-вора не сказал, только про Витю: что в вагоне случилось.
- Хана твоему корешу. В прошлом году на Алма-Ате Первой распечатали вагон, а там покойники. Пацаны местные. И уехать никуда не уехали. На одну ночь закрылись от милиции - и кранты…
У Салмана чуть не отнялись руки-ноги, но он свой подлый страх усмирил: «Я-то живой. Отчего же Витьке кранты? Ну, слабже он меня. В котельной не ночевал, в мазарах змеиных не жил. Непривычный к плохому. Понятное дело - сомлел. Но ведь теплый был. Я-то живой, не сдох…»
Ночью снилось ему: синяя птица взлетела со шкафа в биологическом кабинете, сбросила с лап полированную подставку - так, нога об ногу, скидывают сапоги - и забила крыльями в окошко. Стукается о стекло - не может вырваться на волю. Надо бы окошко открыть, а Салман не может с места стронуться: ноги к полу прикручены - как лапы птичьи к дощечке. Рвется Салман птицу выпустить, а ни с места. Кто-то догадался, широко распахнул окно. Но не видит Салман против света, кто окно распахнул, кто птицу выпустил. Свет все резче - глаза болят. Он ладонями закрылся и понял: в комнате посреди ночи зажгли электричество. Воспитатель по кроватям пересчитал: все на месте? - погасил свет. Салман подумал успокоенно: синяя птица зато на воле. И с тем уснул.
Утром ели за длинным столом котлеты с кашей. Салман шепнул сыну адмирала:
- Давай вместе убегать.
- Отсюда не убежишь. Милиционер у ворот. И нельзя мне сейчас во Владивосток ехать. Отцовская эскадра вчера ушла в плавание. Придет через полгода. У меня самые точные сведения. А откуда - объяснить не могу. Военная тайна.