- Выступает ученик восьмого класса «Б» Акатов Нурлан!
Жидкие хлопки, ехидный смешок…
Нурлан заносчиво откинул рыжую бесславную голову:
- Я спою вам песню собственного сочинения. Посвящается моему другу Николаю Кудайбергенову.
Колька покраснел до ушей, заерзал.
- Песня о двух красных бойцах! - Нурлан вскинул гитару, грифом нацелился в зал, ударил горстью по струнам, бросил в зал домбровую россыпь, домбровый скач по степи, перебор копыт.
Рядом мчатся два бойца - русский и казах, - ведут разговор. Шинелями бы сменяться - да рост разный. Сапогами бы - да одному малы станут, другому велики. Чем сменяться? Именами нельзя - матери дали. Чем сменяться? - такой разговор… Копыта звенят по родной земле. Фамилиями сменяемся? Тебе - мою, мне - твою, одна другой не хуже. Судьбой сменяемся? Тебе - мою, мне - твою, обе равны и пока неизвестны. Но час пришел - и убит один, скачет дальше другой. Кто скачет? Ты знаешь? Я не знаю, не разглядел лица. Скачет красный боец по степи, по родной земле. Смолкает вдали перебор копыт…
Нурлан опустил гитару, рыжие лохмы уронил на глаза - все!
Пушечно грохнули аплодисментами первые - солдатские - ряды. Володя Муромцев с места подмигнул: «Растешь, старик!» Лейтенант наклонился к Голове: «Что скажете? Талантливый мальчишка!»
Ахметов всеми морщинами изобразил (Нурлану издалека, со сцены видно): ошибка природы - вложила талант не туда, ненадежно.
Зануды майора в зале нет. Не слышал Коротун, какую душевную песню сложил его бывший кунак Нурлан Акатов. Обидно, что не слышал, - единственный в Чупчи человек, который Акатова всерьез осудил, Акатову никогда руки не подаст. Для остальных, что ни случись с Акатовым, - пустяк, легкий жанр. Даже для Кольки, брата родного. И Голова не удостоил выволочки, выговорешника в приказе, разве что четверку за поведение отвалит - на большее не рассчитывай!.. Да-а-а… Только Уставчик к Акатову всерьез, с обидой, с возмущением: «Руки не подам!» Вот для кого бы спеть про двух бойцов. Майор поймет, слезу уронит…
Кто бы подумал: Нурлан Акатов, Ржавый Гвоздь, вдруг затоскует: Уставчика нет в школьном зале, где Акатов поет песню собственного сочинения.
Об этом не догадывается даже Фарида. Она сидит в зале рядом с Машей и сторожит минуту, чтобы поменяться местом с Еркином, сидящим позади. Мальчишки знают: у девчонок есть обычай - куда одна, туда и другая, всюду вместе. Но мальчишки не знают: вдвоем ходят, чтобы одна догадалась, когда надо исчезнуть, пропасть, раствориться в воздухе, провалиться сквозь землю… Или в зале с одной скамейки ни с того ни с сего захотеть переместиться на другую: «Еркин, пересядь! Что тебе, трудно?»
Еркину не по душе, что Маша дружит с Фаридкой, но не спорил - пересел.
Нурлан со сцены поглядел на него, оскалил зубы. Еркин подумал: только бы не запел Акатов сейчас «Гори, гори, моя звезда…». Голова шалеет от этой песни, сердце слабеет от печали.
Из-за кулис к певцу идет Сауле в синем платье с кружевным воротничком - сейчас объявит следующий номер, но Нурлан ее не дождался, пальцами набрал щемящий мотив, сам объявил:
- Старинный русский романс, музыка Булахова! - фамилию выговорил как казахскую: не через «у», через перепоясанное арканом «о».
Сауле не захотела повернуться и уйти ни с чем. Осталась рядом с певцом. А он - артист бесстыдный! - запел будто не залу, а ей одной: светло, счастливо. Сауле в кружеве старинном стала прекрасной и гордой, как никогда, самой близкой из всех в Чупчи к музыке щемящей, к словам нездешним, из старой жизни, где прапрадед Саулешкин в черном фраке или в мундире офицерском склонился перед девушкой - бальное платье, обнаженные плечи, кружева…
Эх, жаль, нет в зале лысого майора!
Ведь не для Володи-дипломата поет Нурлан, чтобы Володя умную голову терял.
Глава третьяПаша Колесников гнал машину со скоростью, какую только допускали: во-первых, добитая по зиме дорога, во-вторых, наступившая серая мгла, в-третьих, сосед и приятель Ажанберг #233;н, кулаками молотивший из кузова по кабине. Вовсе ошалел Катин мужик: то ему гони, то езжай тише. Паша сам, что ли, не понимает: Катя рядом в кабине, согнулась над высоким животом, охает.
- Терпи, Катерина! - просит Колесников соседку. Катерина - это по-русски, а по-казахски ее кличут Хадича, но и Ажанбергену привычней - Катя, Катюша.
Чупчи уже близко: дрожит слабыми огонечками. Фары выхватили из толпы обнявшуюся на дороге парочку: солдат с девчонкой. Если на дороге встретишь солдата с девчонкой, значит, в школе сегодня вечер. Паше ли не знать, Пашке-Магеллану?
Девчонка от света уткнулась солдату в шинель - надежнее места нет, а он оглянулся: кого дьявол несет с фонарями? Сверкнул белками - Паша мигом узнал знакомого ему Левку, приятельски потушил фары, в темноте бибикнул: совет да любовь!