Куда против него Исабеку! Вот только как назвать, как объяснить те минуты, когда москвич затянул унижение побежденного? Ведь не счеты из-за девчонки сводил! Пришел драться за другого, не рисковал, заранее знал: с любым один на один справится хитрым японским способом. Тогда зачем тянул позор Исабека, если Исабек не обидчик, не соперник, не враг - никто?
Еркин повернулся, пошел - не искать Исабека, сейчас это ни к чему. Просто пошел сам с собой.
Сыновья чабанов сначала отправили в школу солдата. Потом и они потянулись. Еркин один остался во дворе, никого не хотел видеть.
Из окон зала падали во двор полосы света. У крыльца чернел автобус, привезший солдат, лейтенанта, Машу. От автобуса потягивало запахом остывающего мотора: маслом, металлом. На крыльце показался лейтенант, поглядел по сторонам: что-то дошло до него, вышел проверить.
Ушел лейтенант - Вася выглянул, повел носом: Гавриловна выслала в дозор.
Еркин забыл, сколько уже стоит здесь. Недолго, пожалуй: он без шапки, а не замерз.
Он задумался только сейчас, хотя мог бы над этим думать гораздо раньше: будет ли счастлив каждый человек в той будущей хорошей жизни, какую он видел в степи, когда сильным, взрослым ехал на своем послушном вездеходе, входил усталый в теплый просторный дом?
Еркин привык к простому, разумному порядку своей будущей жизни. Нет, она не виделась ему беспечной. Она шла с зимними буранами, с летними обжигающими ветрами, с упорным трудом, с борьбой. Но в ней еще никогда не случалось того, что случилось с Исабеком.
Еркин уважал в людях ум. Уважал смелость, доброту, справедливость. Но разве только умные, сильные и красивые имеют право на счастье, а остальные пускай живут средненько, потому что они и сами не высший сорт - средненькие? Нет, он так не думал. Он думал о равной справедливости для всех у себя в степи. Однако сам, родившись слабым, все же постарался нарастить силу достаточную и твердо знал про себя: я неглуп, я умнее других, я - Садвакасов.
Выходит, что и он признавал: одна - получше! - жизнь для умных, красивых, талантливых, и для Еркина тоже - он ее сам для себя, умного, выбрал. А для таких, как Исабек, - другая жизнь, попроще. Хватит с него, тугодума. Проживет и не заметит, что прожил вторым сортом.
«А Шолпашка? - вдруг вспомнил Еркин. - Ей какая достанется жизнь?» Он вспомнил то, что знал всегда: его дело защищать Шолпашку от любой обиды, а значит, и от всех будущих обид.
Он стоял и думал: что же теперь делать со своим будущим, как ему честно разместить вечные несправедливости жизни там, где будет много света, много тепла, много хороших людей…
Еркин наконец-то замерз - потянуло в школу. Но Машу он видеть сейчас не хотел. Заберет с вешалки тулуп, малахай и потопает домой. А завтра прикатит машина с отгона, увезет интернатских на зимние каникулы. Целых две недели у Еркина есть в запасе.
В школьном коридоре покуривал Рябов. Скоро даст солдатам команду собираться.
С той стороны, где зал, шла по коридору Сауле, очень красивая. За ней солдат-москвич, тот, что победил Исабека. Еркин разозлился на Сауле: пусть бы кто другой! Но зачем именно этот, продливший унижение Исабека?
- Ты где пропадал? - спросила Еркина Сауле.
Ему стало смешно: какой снисходительно-небрежный, фальшивый тон. Но собственный ответ прозвучал еще фальшивей:
- Все время здесь. Ты меня просто не замечала.
Еркин подумал: «С чего это я стал прибедняться?»
- Странно!
Она стояла перед узким высоким зеркалом, солдат принес ее пальто из класса, ловко одел Саулешку, слегка задержал руки на ее плечах - как бы полуобнял сзади и глядит в зеркало на нее, на себя: «Хороши ведь оба! Ты! А я?..»
Еркин понял: вот как делается. Подать пальто, задержать руки у девчонки на плечах, встретиться глазами в зеркале. Он понял и запомнил: вот как можно.
Глядя вслед уходящим, Еркин с облегчением заметил: у этих двоих ничего настоящего нет, они идут рядом, но настоящего у них не было. Он с недавних пор откуда-то научился различать, каковы отношения между двумя. Очень удивился: самые тихие в классе Сережа Ли и Валя Власенко, а у них настоящее есть. Он понял все про них, когда Сережа Ли словно ожегся, коснувшись при всех Валиной руки. А ведь даже Фарида не догадывалась.
Рябов взглянул на него сочувственно:
- Ты, Еркин, учись танцевать, пока молод. А то будешь как я… Есть такой закон: если не танцуешь, непременно начнешь грустить. Закон бала. - Лейтенант на самом деле был невеселый.
- Геннадий Васильевич, вы знаете какое-нибудь очень точное определение - в чем счастье человека? - Вопрос вырвался у Еркина вроде бы не к месту, но лейтенант словно ждал, что будет именно такой вопрос.