- Я переживаю! - отбивался он от Нурланового бурного сочувствия. - Но и дома неохота выволочку заработать. Ты мою бабку знаешь!
- Бабка или Сауле? Выбирай!
Еркин, натягивая тулуп, подошел ближе:
- Эй, как бы вас тут Гавриловна не застукала!
- Глотнуть хочешь? - Нурлан показал на бутылку.
- Зачем?
- Пьют с горя, - снисходительно сообщил Нурлан. - Или для храбрости. Девчонки любят храбрецов. Ты, Садвакасов, сегодня храбрый?
- Здесь, в темном углу, хватит и двух храбрецов. С Новым годом! Я пошел.
После ему вспомнится Нурланова болтовня про храбрость. Отчего многое серьезное сначала встречаешь в пустяковом виде?
Еркин направился к выходу и - так ведь не хотел! - увидел встревоженную Машу.
- Ты уже уходишь? - удивилась она.
- Нет, не ухожу. - Маша показалась Еркину сейчас чем-то похожей на Сауле. Не внешностью, а чем-то другим, неуловимым. - Я тебя ждал. - Ему совралось легко, только опять погорчало во рту. - Твой автобус скоро? Давай выйдем пока. Я тебе должен сказать…
- Подожди, я сейчас! - Маша надела пальто. (Еркин не успел подать!) Надела длинноухую чукотскую шапку. (Еркин и не замечал прежде, какая милая ушастая шапка! Отчего не казахи придумали такую?)
- Ты что хотела бы переменить здесь, у нас? Что наколдовать под Новый год? - Они вышли на крыльцо.
- Я бы сюда речку привела, - сказала она. - Ласковую речку, зеленый берег. И чтобы ветлы над водой. Но ведь это неправда: взяла и привела речку. Здесь речку неоткуда взять, ветлы не из чего сделать. Нельзя даже на Новый год желать не по правде. Если даже придумываешь, все равно надо по правде: что на самом деле возможно…
Еркин взял обеими руками мягкие чукотские уши, завязал узлом у нее под подбородком:
- Ты хорошо сказала, ты молодец. Нельзя желать неправду.
- Гляди, Еркин, как вызвездило сегодня!
- Ты запомнила наши имена звезд?
- Вон та - Железный кол… Да? И Семь воров на месте. Гляди, Еркин, Птичья дорога зимой еле видна.
- Тебе не холодно?
Они вышли из ворот. Показалось Еркину или на самом деле в степи промелькнула черная фигура? Исабек бродит. Еркин не окликнул - не хотел встречи с Исабеком. Ветер давил все сильней. От поселка к школе катил грузовик с фанерной будкой в кузове.
- Дядя Паша приехал. Повезет завтра интернатских по домам.
- Это далеко?
- Не очень. Километров двести.
- А мы, может быть, скоро уедем насовсем.
- Я знаю.
- Ничего ты не знаешь. Ни-че-го!
- Не знаю, - согласился Еркин.
- Ну и что же будет?
- Все будет. Много людей, много света. А ты будешь? Ты?
* * *Давешний чудак в бушлате вышел из тьмы на свет фар, заслонил глаза ладонью. Ручища как кувалда - пол-лица прикрыла, не узнать. Паша притормозил, открыл дверцу.
- Тебе чего? Выпил? Иди проспись! - привычно приговаривал он. Но отчего-то засомневался: не пьяный, нет, стоит не колышется.
Чудак в бушлате пропал из лучей фар, но куда? Паша не слышал его шагов по разбитой дороге. В таких-то корявых сапожищах и трезвый в темноте запинается, а этого не слышно. Где он там застрял, чудак?
- Браток, подвези! - услышал Паша чудака вовсе рядом. Когда подскочил, успел?
- Тебе далеко? - Пашу смех взял: посадить чудака, прокатить двести метров до школы. - Ладно, садись! - Не мерзнуть же мужику на ветру, тем более, похоже, не здешний, степи не знает, уйдет - заблудится.
Паша потянул дверцу - захлопнуть, но чокнутый не отпустил.
- Не дури! Зайди с той стороны! Кругом обойди! Кому говорю? - Дверца рывком ушла у Паши из-под локтя, железная ручища хватила за горло. - Ты вот как! - Паша уперся, сколько хватило сил, но тело его, бессильное, вялое, поползло с гладкого - не за что придержаться! - сиденья, валилось наружу.
«Ключ!» - вспомнил Паша. Слабеющей рукой нашарил плоский ключ зажигания, выдернул и тут же выронил из пальцев.
Салман легко подумал: «Ну, теперь мне!»
Он уже подкрался близко, стоял за спиной чужого, чуял над головой саперную лопатку, прикрученную проволокой у борта грузовика, успел прикинуть: «Лопатку? Долго откручивать! А надо бы! Нет, не успею!»
Салман схватился рукой за что-то в машине - за скобу, - изо всех сил врезал сапогами-каблуками чужому под колено, перегнулся, перекинулся - и всеми когтями в горло, в ненавистный кадык.
Все успел, только весу в Салмане, как в синей птице.
Месяц в небе кувырнулся - острым рогом ударил в бок…
После Салман очутился на теплом, на горячем. Лежал спокойно, отдыхал. Все слышал - говорить не хотел.
Витькина сестра целовала в лоб, в щеки:
- Сашка! Ты живой? Сашка, скажи! Сашка, откуда кровь? Ну пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, не молчи. Я тебя очень люблю, Сашка! Ты только не молчи, скажи…