— Тише, Том, — сказал бородач. — Может быть, это тот, по ком расклеено объявление.
— Ты прав, Штейн.
Тзень-Фу-Синь весело отряхнулся, дожал мокрой рукой руки рабочих и Хозе, оставляя на них немного своей крови.
— Мы свои, товарищ.
— Товарищи?! — радостно сказал Тзень-Фу-Синь.
— Садись, рассказывай.
Тзень-Фу-Синь покосился на Хозе, который, потеряв интерес к нему, снова повалился на песок и, уткнув голову в руки, отдался мыслям о своей Аннабель.
Тзень-Фу-Синь быстро рассказал рабочим все, попросил табаку и жадно принялся курить.
Том и Штейн переглянулись.
— Так, — сказал Том. — Ты, Штейн, побудь здесь, а я его отведу.
— В город?
— Да, к нам.
Том встал, кивком головы предложил Тзень-Фу-Синю следовать за собой и пошел вдоль берега. Штейн следил за ними взглядом. Скоро они скрылись за камнями.
Штейн, посмотрев на лежавшего Хозе, вскочил, взбежал на бугорок и посмотрел по сторонам.
Нигде не было ни души, и только спокойные воды Зеркального озера отражали небо и нависшие деревья парка.
«Как будто никого», — подумал Штейн и снова спокойно улегся рядом с Хозе.
Глава VI
ДЕПЕША ТЕЛЕГРАФИСТА
К вечеру аппарат Арчибальда спланировал на поле, побежал, слегка подпрыгивая, по земле, усеянной соломой, и остановился.
Местность была глухая. Полевые работы закончились, и только изредка попадались случайные люди.
Никто не видел спустившегося аэроплана, а если кто из крестьян и посмотрел вверх, то решил, что это свой, советский, так как на крыльях были предусмотрительно нарисованы красные звезды.
— Приехали, сэр, — сказал пилот. — Но вам придется довольно далеко идти до станции.
— Ничего, лейтенант. Авось, как говорят русские, доберусь, — сказал Клукс и, справившись по карте, установил направление, в котором ему надо идти к станции.
Взяв из аэроплана небольшой чемоданчик, перекинув макинтош через плечо, пожав на прощание руку пилоту, Арчибальд пошел прямо полем.
Появление Арчибальда на станции как будто не привлекло к себе ничьего внимания. Один только прохаживавшийся по перрону телеграфист с минуту смотрел на него и затем с равнодушным видом продолжал свою прогулку. Клукс несколько раз быстро посмотрел, но, видя, что тот больше им не интересуется, успокоился, сел на скамейку, закурил папиросу и стал ждать прибытия поезда. На перроне было мало народу, главным образом крестьяне и крестьянки.
Подошел поезд, и публика устремилась в вагоны. Арчибальд расположился в мягком вагоне и оказался один в купе, чем был очень доволен,
Когда поезд тронулся, Клукс выглянул в окно и снова заметил телеграфиста, отходившего от мягкого вагона.
«Странно, — подумал Клукс. — Что ему надо? Неужели?..»
Но телеграфист равнодушно смотрел на проходящие вагоны и вдруг, увидев, по-видимому, в поезде знакомую, так весело заулыбался и закланялся, прикладывая руку к козырьку, что у Клукса все подозрения рассеялись.
«Телеграфист Ять советской формации», — презрительно подумал юн, припоминая когда-то читанного Чехова.
Поезд мчался, но еще быстрее мчалась депеша телеграфиста:
«ТООГПУ. Подозрительный человек билет Харьков мягком купе пять заграничное пальто чемодан пометка Лондон».
Мягкий вечер, уютное купе, чистота привели Клукса в хорошее настроение, а мысль об удачной поездке вызвала желание устроиться покомфортабельнее. Проводник совсем поразил его, приготовив на ночь постель.
«Умеют устраиваться большевики», — думал он, видя, как проводник срывает пломбы с бельевого мешка и вынимает безукоризненно свежие простыни.
Арчибальд Клукс великолепно выспался; полный бодрости и энергии, он весело рассматривал пейзаж, проносившийся за окном. Зеленые и желтые квадраты полей немного нервировали: он невольно подсчитывал возможный урожай, и грандиозные цифры рисовались неутешительными столбцами, совершенно портя впечатление от пейзажа; но мысль о предстоящем налете снова привела его в равновесие. Мелькали села, проносились однообразные станции, мелькали поля, и снова Клукс вздрогнул, увидев вздымающиеся леса колоссального здания. Немного погодя мелькнуло другое, а на горизонте вычертился силуэт громадного завода.
«Однако, большой размах, но интересно было бы узнать, что это за заводы», — думал он, заинтригованный воскрешением страны. «Это расцвет», — подвел он итог виденному.
Отвернулся от окна, полный досады, что он видел не то, что желал бы. Но все-таки и утро, и удачный перелет, и сознание, что не обратил на себя внимания, взяли свое; бросив заниматься экономикой, он удобно откинулся на мягкие подушки вагона, закурил и стал ждать остановки на очередной станции, чтобы купить газету.