Граф Строганов весело пробежал разгромленные комнаты полпредства, насвистывая песню: «Еще польски не сгинела, поки мы жиемы». Напевая этот мотив, он не чувствовал интересного парадокса в этих когда-то знаменитых словах любимой национальной песенки.
Да, теперь республики, приютившие эмигрантов, не умрут, пока принимают их, рыцарей подлости, рыцарей насилия и произвола, готовых по первому требованию бросить свои силы на что угодно.
Да, пока они живут, республике Капсостар нечего опасаться гибели.
Граф Строганов весело вбежал в кабинет секретаря, подошел к лежащему окровавленному Энгеру и наклонился над ним. Все лицо Энгера было залито кровью, и он тяжело дышал.
— Готов, — сказал Строганов.
— Чистая работа, — весело закричал другой офицер. — Мы не даром получили деньги.
— Молчи!
— Где граф? Скорей! — вбежал, запыхавшись от бега, какой-то бывший гусар; карманы его чакчир отдувались от напиханных туда предметов.
— В чем дело, барон?
— Сюда скачут жандармы.
— Это не страшно, — засмеялся граф Строганов, — они ведь еще нам помогут.
— Но эти жандармы высланы по требованию не президента, а мистера Флаугольда.
— Что? Мистера Флаугольда? Это хуже. Живо по домам! Живо! Прекратить все.
Граф Строганов оглянулся. Его взгляд упал на тяжело дышавшего Энгера, и его сразу осенила мысль.
— Помогите мне, мы им приготовим организатора погрома.
Офицеры бросились раздевать Энгера.
Через несколько минут Энгер лежал, одетый в офицерскую тужурку, с документами на имя графа Михаила Строганова. Граф, одетый в его штатское платье, весело захохотал, смотря на вбежавших в кабинет его соратников, угрожающе бросившихся к нему.
— Что? Не узнали? Ну, господа офицеры, домой! Живо!
И было время. Когда последний из налетчиков заворачивал за угол, к полпредству тяжело подскакал эскадрон жандармов.
Защищать было некого и нечего. Им только пришлось констатировать разгром и арестовать одного из погромщиков, раненного в голову.
Арестованным был Энгер. Он не мог протестовать, так как был без сознания. А протестовать тогда, когда его скроют стены тюрьмы врагов Союза, будет по крайней мере безрезультатно.
Часа через два все газеты призывали к немедленной ликвидации эмигрантщины, мешающей жить в добрососедских отношениях с Союзом, и требовали примерного суда над организаторами погрома.
Энгер, переодетый офицером, лежал, не приходя в сознание, в самой отдаленной камере тюремного замка, вызывая к себе сострадание капитана Хода, начальника тюрьмы.
Если бы не строжайшие приказы начальства, он бы постарался ему устроить побег, а теперь, с горечью вздыхая, думал о том, что храбрый граф должен пойти в жертву для успокоения большевиков. Он не знал, что у него лежал большевик; об этом знали только несколько человек, в том числе и полковник Ферльбот.
Спасшиеся от разгрома сотрудники полпредства приводили в порядок оставшиеся бумаги и готовились к отъезду в Союз. Они были подавлены убийством нескольких своих друзей, товарищей по работе, а главное — бесследным исчезновением Энгера и Джона Фильбанка.
Джон Фильбанк, случайно спасенный Аннабель, скрылся у одного из друзей и в настоящее время, переодетый рабочим, работал над окончанием железобетонного утюга у Зеркального озера. Узнав через друзей последние новости и, главное, об исчезновении Энгера, он решил остаться, чтобы найти своего друга. Он не мог бросить Энгера на произвол судьбы. Он любил этого человека с железной волей и не мог забыть тех минут, когда был им спасен от смерти.
К своему удивлению, на постройке он столкнулся с Тзень-Фу-Синем, который после небольшого карантина в подполье выпросился у Штейна на работу.
Встреча их была радостной. И только исчезновение Энгера омрачало первые минуты свидания.
— Шибко шанго. Мы его найдем, — шептал Тзень-Фу-Синь, — найдем.
— Алло! — окликнул их, подходя, Том. — Знаете новость?
— Какую?
— Президент приказал в двадцать четыре часа выселиться всем белогвардейцам.
— Не может быть!
— Нет, это факт; но я полагаю, что это только стратегический ход.
— Да, пожалуй, — согласился Джон. — Это усыпление бдительности.
— На усыпление мы ответим усыплением, — сказал Том и улыбнулся.
Глава XII
НИКАКИХ «НО»