Все это, как можно догадаться, являлось ложью от начала и до конца. Но опровергнуть ее было нельзя.
Опросили свидетелей. Установили, когда было совершено преступление; обвиняемый не смог представить алиби, разве что самое хилое: дескать, он весь вечер и до глубокой ночи находился в пивной «Цур линденвиртин» в Мильберсхофене. Кража была совершена на Арнульф-штрассе, за несколько километров от упомянутой пивнушки. А хозяйка той самой пивной «Цур линденвиртин», я хорошо помню ее, особа весьма приземленная, и этот тип, как бишь его, ах да, Лаки, он действительно был у нее в тот день, вернее, в тот вечер… Позже, правда, когда ее удалось припереть к стенке, она вынуждена была признать, что всего лишь думает, что он был тогда в ее заведении, потому что каждый вечер туда забегал. Но все-таки да, верно, случались вечера, в которые Лаки не появлялся, – короче говоря, алиби рухнуло, а тут еще и обнаруженный у него краденый двигатель, и над Лаки нависло подозрение.
Были и еще свидетели, двое рабочих, проживавших в бараке неподалеку от территории фирмы, где произошла кража, которые – причем каждый в отдельности – показали, что видели, как некто погрузил какой-то тяжелый предмет на ручную тележку и стал увозить. Тут как раз появилась зацепка. Один из рабочих утверждал, что неизвестный толкал тележку перед собой, увозя ее с территории фирмы, а другой, напротив, уверял следователей, что, мол, преступник, тащил ее за собой. В остальном же показания обоих свидетелей сходились, хотя разнились в том, что касалось способа приведения в движение упомянутой тележки. И вот председатель с непонятным нам, стажерам, упорством стал настаивать на проведении более тщательного допроса этих двух свидетелей, устроив чуть ли не перекрестный допрос. Первое: почему они тут же не сообщили в полицию о происшествии? Один из рабочих, смущаясь, заявил:
– Не оказалось телефона поблизости.
Другой:
– Двигатель не мой, а я с полицией предпочитаю не иметь дел. – И добавил: – Это было не ночью, а вечером. Будь это ночью, тогда…
В общем, и так далее в том же духе. Но наш председатель продолжал наседать, требуя дать ответ на вопрос: «Был ли этот человек подозреваемым, или нет?» И я привожу слова председателя окружного суда Адама дословно: «Так тащил он ее за собой или же толкал перед собой?» Тащил, утверждал один рабочий, нет, толкал, настаивал другой. В общем, они неизвестно сколько так препирались, будто главнее ничего не было и речь шла об установлении личности убийцы. Даже обвиняемый и тот подивился этой нескончаемой перепалке, а когда председатель окружного суда Адам как бы вскользь и чуть ли не дружелюбно обратился к обвиняемому, о котором в пылу спора все позабыли, и чуть ли не со вздохом спросил его: «Так вы тащили ее или подталкивали?», обвиняемый, не раздумывая долго, ответил: «Подталки…» – и тут же, побагровев, осекся.
Физиономия председателя окружного суда Адама оставалась каменной, секретарша, которая вела протокол, прыснула, но тут же опомнилась, примерно так же отреагировали и мы, стажеры, прокурор ухмыльнулся, а защитник вскочил и закричал:
– Это недопустимые методы ведения допроса – я настаиваю на том, чтобы это было вычеркнуто из протокола!
– Нет необходимости, – невозмутимо ответил председатель окружного суда Адам, – это и не было внесено в протокол, а служит лишь для убеждения членов суда.
Последовавший приговор можно было расценить как мягкий. Именно мне было поручено подготовить официальный текст приговора. Я во всех подробностях описал «перекрестный допрос», не упустив и обычного юридического пустословия; словом, иного от зеленого стажера и ожидать было нечего. Председатель окружного суда Адам с отеческой улыбкой вымарал весь абзац.
– Ничего, ничего, уважаемый коллега, написано прекрасно, но мы все-таки напишем одну-единственную фразу: «При вынесении приговора суд принял во внимание помощь, оказанную обвиняемым следствию».