Мои дорогие друзья, мне кажется, нам пора посвятить себя музе музыки Евтерпе, если не ошибаюсь. Сегодня я всего лишь слушатель, что тоже весьма приятно, и что вдвойне приятно, наше фортепьянное трио исполнит «Ноктюрн» Шуберта. Здесь альт был бы лишним. Существует ли фортепьянное трио в таком составе: фортепьяно – альт – виолончель? Или фортепьяно – скрипка – альт? Не знаю, не знаю…
И никто этого не знал.
Это как с велосипедом. Вырабатываются классические стандарты. Теперь эти люди, направляющиеся в музыкальную гостиную воздать дань Шуберту и Бетховену, отъявленные любители и знатоки музыки думают да гадают, есть ли в природе фортепьянное трио в составе фортепьяно – альт – виолончель или фортепьяно – скрипка – альт, будто, да простится мне (и вы не слышите, что там болтает эта кошка), какие-нибудь тугоухие дилетанты. Со своего наблюдательного поста, этого отвратительного черного нотного шкафа в стиле арт-деко, я вижу, что в библиотеке находится сын хозяев дома; играет он редко, его инструмент – корнет; разве существуют камерные произведения для корнета, ну ладно, ладно, у Бетховена и Брамса, может, пара вещиц и отыщется, так вот, он занят тем, что перелистывает книгу за книгой, снимая их с полок. Посмотрим-посмотрим. Придется пожертвовать «Ноктюрном» Шуберта, лишить себя наслаждения его фортепьянными пассажами, однако любопытство пересиливает, что типично для моей породы. Спрыгиваю вниз, естественно, без лишнего шума, даже по возможности вовсе беззвучно, хотя это мне и не удается – вздрагивает кресло с высокой спинкой, на котором обычно восседает герр земельный прокурор. Пока вокруг никого, не могу удержать себя от соблазна и вцепляюсь в мягкую обивку кресла – подточить коготки. В темно-желтую гобеленовую обивку. Впрочем, никто меня за этим не видит. После этого запрыгиваю на самый верхний ряд книг. Сын хозяев дома мельком бросает на меня взгляд, после чего снова углубляется в книгу. Чем он так увлечен? Проверяю: из ряда, где стоят тома музыкальной энциклопедии, один вынут. Наверняка он штудирует раздел «Камерная музыка». Нужного не обнаруживает. Кривится. Я тем временем беззаботно зеваю. Мы, кошки, единственные из четвероногих, кто способен так беззаботно, так самозабвенно зевать. Сын хозяйки ставит том на место и вытаскивает другой – какой же именно? Стоп, ага, понятно. Зрение у кошек – кто хочешь позавидует. Он читает статью «Виола». Однажды у моего брата Бориса случился непродолжительный, но достаточно бурный роман с кошкой по имени Виола. Несмотря на имя, совершеннейшая плебейка. Особа в черно-коричневых пятнах. Один из появившихся на свет в результате этой интрижки моих племянников целую весну не давал мне проходу. Это было той самой весной, когда мои люди осваивали квартет Золтана Кодали, с умеренным, правда, успехом. Я его отшила. Еще чего черный черный, серый – не серый, да вдобавок в бурых пятнах'
Да, а что же он все-таки нашел? Физиономия его просветляется. Сын хозяйки ставит том наместо и извлекает новый. Он стоит лицом к полкам и держит книгу так что я вижу все задом наперед. Я различаю слова заголовка Игнац Лахнер: «Шесть трио для фортепьяно», говорю вам целых шесть трио для фортепьяно, скрипки и виолы. Понятно Вам следовало бы спросить меня. Однажды я по недоразумению именно по недоразумению, потому что мои домашние отнюдь не садисты, оказалась запертой в нотном шкафу. И там, чтобы как-то скоротать время, изучала его содержимое. И обнаружила ноты даже для фортепьянного трио Людвига Тюиля, причем именно в таком составе. Но меня ведь не спрашивают. А самая не имею привычки навязываться. Могла бы, да не стану.
Двадцать шестой четверг земельного прокурора д-ра Ф., когда он хоть и досказывает «Историю о 23 миллионах», но все же не совсем до конца
– Шеф Маусбайгля был тоже не дурак. Целое утро он продумывал, как ему поступить, и пришел к выводу, что важнее всего было выяснить, каким именно образом Маусбайгль докопался до того, что в роли объявителя выступила именно канцелярия федерального канцлера. Шеф посвятил этому и послеобеденное время, и тут на него снизошло озарение. Он взялся за телефон, вызвонил отдел объявлений и в конце концов установил, что в упомянутом отделе в свое время побывал ревизор и проверял документацию. Нет, фамилию ревизора, к сожалению, не запомнили.
– Спасибо, мне пока и этого достаточно, – поблагодарил шеф, после чего для верности связался с соответствующим ревизионным отделом, или как там называется эта структура, я неважно разбираюсь в ведомственном лабиринте финансового управления, и убедился, как, собственно, и ожидал, что в означенный день никаких ревизий или налоговых проверок редакции не проводилось.