Если бы человек мог воспользоваться этими отрицательными измерениями (назову их так удобства ради), ему даже конец света был бы нипочем. Вот только вопрос, стоило бы переживать конец света, даже прихватив с собой партитуру «Форельного квинтета»…
…копченая форель. От души надеюсь, что с вилки земельного прокурора упадет кусочек. Только без этого отвратительного хрена. Борис, мой брат и возлюбленный, однажды умудрился вытащить живую форель из пруда на ферме, где выращивали рыбу. Как же тогда разорялся этот коротконогий гном – хозяин фермы! «Он стащил у меня самый лучший экземпляр! Самый лучший!» Схватив первое, что под руку попало, он бросился вдогонку за Борисом, но куда там! Тот с рыбиной в зубах исчез, будто сквозь землю провалился. «Нет, эта дрянь где-то здесь! Некуда ему деться! Некуда!» – орал владелец фермы. А Борис между тем и на самом деле провалился сквозь землю, так сказать, решил покинуть мир привычных трех измерений.
Вам ни разу не приходилось сталкиваться с подобным загадочным исчезновением кошек? Ну вот видите!..
Вот так и знания наши: не стесненные границами, они свободно перетекают из одного измерения в другое, ни время, ни место не играют для них роли.
Итак, мне известно: это заблуждение.
Читающий мою книгу еще не стар. Он далеко не старик, хотя, одолев полпролета лестницы, кашляет, будто чахоточный. Тот, кто читает мою книгу, не страдает чахоткой. Напротив. Он толст, как… Не хочется опускаться до уровня его недругов (а их у него хоть пруд пруди), сравнивая его с толстозадым буйволом. Воспитание не позволяет мне прибегать к подобной лексике. Он приземист, толст, краснолиц и все время пыхтит. Лицо его всегда багровое, создается впечатление, что ворот его постоянно туго затянут. Но ворот вовсе не туго затянут. Как злословят его закоренелые друзья, просто шея у него растет быстрее (в толщину, разумеется, не в длину), чем он успевает приобрести новую рубашку. У него хватает денег покупать рубашки с более просторным воротом, ему ничего не стоит прикупить себе и рубашки с золотыми пуговицами. Или с бриллиантовыми. При двадцати трех-то миллионах в кармане! И он пыхтит, сопит носом, отчего лицо его багровеет еще сильнее. Узковат воротничок, узковат. А все оттого, издеваются «друзья» (а их у него немало), что шея растет не по дням, а по часам. В ширину. И уже почти слилась с телом. А все от жадности.
Он сопит от напряжения, но не потому, что вынужден взбираться по крутой лестнице, нет, а потому, что читает мою книгу. И называется эта книга: «Человек без шеи, или К чему приводит жадность». Он пыхтит, как паровоз, одолевая строку за строкой – тяжкий труд. И непривычный для него. И еще оттого, что я упомянула в ней о 23 миллионах. Толстяк отбрасывает книгу. Она летит под скамейку для коленопреклонений в стиле барокко, некогда пожалованную ему нунцием ко дню рождения. Но сие устройство редко используется по назначению. Собственно, никогда. Он вообще не большой охотник плюхаться на колени, потом так трудно бывает подняться. И наш толстяк звереет. «Я не имею к этому никакого отношения, повторяю, ни малейшего отношения!» – вопит он. Только никто его не слышит. Успокойтесь, почтенный, ведь все это вымысел. Фикция. Вся эта история – фикция, не более. Книга – чистейшая выдумка от начала и до конца. Кошки – страшные лгуньи: налгут вам с три короба, а то и с четыре. И, когда лгут, высказывают чистую правду. И это тоже одна из особенностей других, недоступных вам измерений…
…Есть! Вот и свалился у него с вилки кусочек филе форели.
На этом заканчивается двадцать шестой четверг земельного прокурора д-ра Ф.
Двадцать седьмой четверг земельного прокурора д-ра Ф., когда ом толком не рассказал ни одной истории
– Строго говоря, – продолжал земельный прокурор, – Маусбайгль был самым настоящим сутягой. Сутяги – неотъемлемая часть прокурорской деятельности. В мое время – как сейчас с этим обстоит, не знаю, – у каждого в нашем ведомстве имелся свой сутяга. У меня их было даже двое, причем обе дамы. Одна досталась мне в наследство от коллеги, которого я сменил в должности, другая… Дело было так, что начинал я свою юридическую карьеру в статусе асессора в одной из отдаленных провинций, и лишь после моей угрозы перебраться под крылышко финансового министерства, куда меня звали и куда я идти явно не горел желанием, я сумел добиться перевода сюда. Я был новичок, и любой сутяга, независимо от пола, имел возможность спокойно постучать в двери моего кабинета – терроризмом тогда и не пахло, а каждая дверца была предусмотрительно снабжена табличкой с указанием фамилии и должности обитателя кабинета. Так что сутяги располагали полной свободой в выборе жертвы. Особа, о которой я веду речь, была опасна уже потому, что, во всяком случае на первый взгляд, производила впечатление вполне вменяемой женщины. Конечно, следует признать, что сутяжничество всегда имеет под собой резоны. Однажды с человеком обошлись несправедливо, на самом деле несправедливо, однажды его оскорбили, глубоко и незаслуженно, пусть даже и не по злой воле… И вот в душе начинает расти дерево жажды отмщения, причем чувство это вовсе не обязательно направлено на конкретного обидчика. Нередко бывает, что устремления сутяги избирают совершенно иное направление.