За спиной «поручика» появилась группа разведчиков. А выезд из деревни преграждала стена красноармейских штыков. Сомневаться в справедливости слов «поручика» не приходилось.
Растерянный штабс-капитан покорно слез с лошади. Его примеру последовали остальные офицеры. Их тотчас разоружили и увели в штабную избу.
— Вы останетесь со мной, — сказал Вострецов штабс-капитану. — И запомните: от вашего благоразумия зависит и ваша жизнь и жизнь ваших подчиненных.
Держа штабс-капитана под руку, Вострецов «мирно прогуливался» с ним по деревенской улице. Посмотреть со стороны — ну, просто два приятеля вышли подышать свежим воздухом. Но разговор их был не такой уж невинный. Вострецов, не теряя времени, расспрашивал об обстановке на позиции, о соседних белогвардейских частях и связях с ними. Рука кузнеца крепко держит штабс-капитана.
Наконец подошел к деревне и батальон колчаковцев. Как только он миновал красноармейскую засаду, «поручик» двинулся ему навстречу:
— Смирно, господа офицеры! — скомандовал кто-то из белогвардейцев.
— Вольно! — скомандовал в ответ Вострецов. И подтолкнул вперед бледного штабс-капитана. — Скажите им, что сопротивление бесполезно, они окружены, что офицеры могут не волноваться: в Красной Армии пленных не расстреливают, 400 колчаковских солдат и 12 офицеров без единого выстрела были взяты в плен.
В этот предутренний час на привокзальной площади было по-прежнему людно. Может быть, поэтому никто не обратил внимания на военных, которые пересекли площадь и остановились у входа в вокзал, почтительно пропуская вперед какого-то офицера. А потом двинулись вслед за ним.
У тяжелых вокзальных дверей стоял часовой, но он даже не взглянул на вошедших. Ведут они себя, как полагается. Да и какие подозрения может вызвать небольшая компания солдат, когда станция забита военными!
— Проскочили! — сказал один из вошедших.
Второй, шедший рядом, крепко стиснул его руку: — Тише!
И кивнул влево.
Там, в ярко освещенном зале, мелькали офицерские погоны. Звенели бокалы. Слышался чей-то смех.
— Идите следом!
Группа военных свернула в сторону от опасного соседства и через минуту оказалась на перроне.
Где-то неподалеку протяжно гудел паровоз. Со свистом вырвалась струя пара — белые облачка закачались в темном небе.
По перрону взад и вперед сновали военные, штатские, Слышались какие-то распоряжения, приказы. До появившихся на перроне никому не было дела. А они, tie забывая почтительно приветствовать старших по званию, шли вдоль стоявшего у перрона товаро-пассажирского поезда. Теплушки… Классный вагон… Опять теплушки… А вот сверкающий лаком и медью поручней международный вагон. Шторки в окнах задернуты.
— Чей это вагон? — спросил шедший впереди военный у смазчика.
— Какое-то начальство едет..
— Останешься здесь! — сказал военный одному из своих спутников. И, взяв из рук растерявшегося от неожиданности смазчика фонарь, стремительно поднялся по ступенькам вагона в тамбур.
— А ну, кто здесь есть? Выходи!
Из купе стали появляться растерянные полуодетые пассажиры. Они не понимали, что происходит. Здесь, в белогвардейской столице, какой-то солдат осмелился их беспокоить.
— Что это значит! — протестовал господин в чине статского советника. — Какое вы имеете право?
— Во избежание неприятностей прошу соблюдать порядок, — предупредил военный и двинулся дальше. Чиновники колчаковских министерств и ведомств его не интересовали. Он шагал от купе к купе, пока не увидел в самом конце вагона седоусого полковника. На ходу застегивая мундир, полковник двинулся ему навстречу.
— Я попрошу вас выйти отсюда. Вам здесь нечего делать. Кто вы такой?
— Красный командир.
— Не валяйте дурака, — вскипел полковник, побагровев от бешенства. — Какие тут могут быть красные!
Но, увидев направленный на его маузер, как-то сразу сник, не понимая, что происходит.
Конечно, полковник прекрасно знал, что положение белогвардейской армии далеко не блестяще. Известно ему было и о том, что «правительство» Колчака со всеми ведомствами и канцеляриями поспешило покинуть Омск.
Да и сам полковник, как и его спутники, решил убраться отсюда подобру-поздорову, не дожидаясь, когда бои завяжутся на подступах к городу. Но считалось, что красные подойдут не так Уж скоро: по всем данным, они находились еще далеко. К тому же, прежде чем войти в Омск, им надо пересечь Иртыш, а подходы к мосту надежно защищены — там и проволочные заграждения и бетонные укрепления. Пройти по льду тоже невозможно: он еще слишком тонок. Да и обороняет город не какой-нибудь сброд, а отборные офицерские части. Чтобы прорвать оборону, нужны немалые силы. Если и сумеют это сделать красные, то только после длительных и упорных боев.
Советское командование, понимая это, решило избежать лобовых, кровопролитных атак, а подготовить наступление внезапным захватом железнодорожной станции. Значение такой операции было ясно каждому, Но выполнить ее — значит ринуться в самое «пекло», да не «очертя голову» — нанести удар не только смелый, но точный и хладнокровный. Кому ж возглавить такую операцию, как не Вострецову! Он — признанный мастер рейдов по тылам противника, ему и «карты в руки».
Еще засветло двинулись волжцы вдоль полотна железной дороги и к наступлению темноты подошли к Иртышу недалеко от моста.
Пересекли Иртыш по еще тонкому, звенящему, потрескивающему льду. Заслон из офицерских полков оказался не таким уж плотным. Стояли морозы, и белые предпочитали отсиживаться в окопах и домах. Там, где не было строений, образовались незащищенные участки. Крестьяне знали об этих разрывах в обороне и провели через них батальон 242-го полка к станции.
Когда вдали показались станционные огни, Вострецов во главе небольшой группы бойцов и командиров двинулся к вокзалу.
Но все это было только началом. Предстояло подтянуть к станции батальон, оставленный в засаде. А пока — воспользоваться полковничьим «авторитетом».
— Связь с частями имеется?
— Да…
— Немедленно передайте командирам частей приказ о сдаче.
Дважды требование повторять не пришлось.
Вострецов не рассчитывал на то, что все воинские части, стоящие у Омска, последуют приказу, хотя, вероятно, найдутся и такие. Но приказ о сдаче неизбежно вызовет замешательство, смятение, панику. А это облегчит задачу 27-й дивизии, когда она подойдет к городу.
Не прошло и получаса, как явился комбат. Приказ Вострецова был выполнен. Батальон волжцев занял станцию — пути оцеплены. Выстрелов не было. Действовали только штыком и прикладом. Да и то в крайнем случае, чтобы раньше времени не заявлять о себе.
— Из вагона никого не выпускать! — распорядился Вострецов.
В сопровождении комбата он вышел на перрон. Вдоль всего эшелона стояли красноармейцы Волжского полка. Они заняли и все помещения вокзала. «Крепко зацепились», — подумал Вострецов, входя в кабинет бывшего военного коменданта. Надо было допросить пленных: до сих пор неизвестно, каковы находящиеся на станции силы врага.
Один за другим сообщали пленные колчаковские офицеры наименования и численность своих частей. В конце концов выяснилось, что на станции находится около десяти тысяч солдат и офицеров противника. Эта цифра была настолько неожиданной, что даже Вострецов на какое-то мгновение растерялся:
— Ведь если они разом вылезут из вагонов, — сказал он комиссару, — пожалуй, нам несдобровать.
— Зачем же разом? — усмехнулся комиссар полка Великосельцев. — Мы их поочередно будем разоружать; эшелон за эшелоном.
Тотчас отрядили группу красноармейцев во главе с комбатом на «разгрузку», Они действовали быстро и ловко. Сначала отделяли офицеров. Потом звучала команда: «Выходи!» Солдат выводили на перрон и затем с одним-двумя провожатыми отправляли в тыл, Никаких попыток к сопротивлению со стороны колчаковских солдат не было. Опостылела им война, изверились в своих командирах…