Но он по-прежнему оставался взыскательным и требовательным к себе. И новое задание вместе с радостью вызвало у него даже чувство некоторой неуверенности. Не потому, что действовать придется в невероятно трудных условиях, — это не впервой для боевого командира. Смущало другое: ему, «сухопутному» человеку, предстояло отправиться в плавание. Конечно, «эскадра», поступающая под его начало, невелика: всего два небольших потрепанных парохода. Да и не он их поведет — на то есть капитаны, судовые команды. Но что за командующий экспедиционным отрядом, если для него морское дело — «китайская грамота»?
Значит, надо учиться новому делу. И Вострецов, не откладывая, взялся за «морское» образование.
Он обследовал пароходы вдоль и поперек, засыпая моряков вопросами. Его интересовало буквально все: как устроены судовые машины, как определяют местонахождение корабля в открытом море, как прокладывают курс. Он рассматривал навигационные приборы, просил показать, как ими пользуются. А затем принялся за чтение книг по навигации и кораблевождению.
Но одолеть их было не так-то легко. То встретится какое-нибудь непонятное выражение, то незнакомое еще «морское» словечко. Вострецов рад бы тотчас отправиться к морякам за разъяснениями. Но день заполнен до предела множеством забот, связанных с подготовкой к выходу в море. Приходится пользоваться любой свободной минутой, на какой бы час она ни пришлась — иногда чуть свет, а чаще за полночь.
Капитан «Ставрополя», увидев стопку книг, придвинул командующему стул, сам сел рядом.
— С чего начнем?
Вострецов молча раскрыл книгу со множеством пометок и закладок.
Уже не первый раз принимает капитан ночного гостя. И все-таки с невольным удивлением посматривает на Вострецова, словно узнавая и не узнавая его, Всего несколько часов назад перед ним был командующий, требовательный, непреклонный, а сейчас — настойчивый, жадный к знаниям ученик.
СТУДЕНОЕ МОРЕ
Холодный пронизывающий ветер бил в лицо, а командующий не уходил с палубы, с радостью и надеждой всматриваясь в ледяное заснеженное поле, исчерченное зигзагами трещин: вот они, признаки весны. «Ставрополь» вошел в одну из трещин и, раздвигая льды, медленно двинулся к чернеющей вдали полынье. «Наконец-то вырвались! — думал Вострецов. — Наконец-то вперед!»
Поначалу все как будто складывалось хорошо. Подготовились к сроку, И выход в море удалось провести, не привлекая внимания: сначала снялась со швартовов «Индигирка», а двумя часами позже — «Ставрополь». Густой туман и потушенные огни помогли незамеченными пройти пролив Лаперуза: на японском берегу не должны были заметить советские пароходы с пушками на борту.
Пароходы взяли курс к Охотскому побережью. Но добраться туда оказалось нелегким делом. Ветер, крепчавший с каждым часом, обернулся свирепым штормом. Пароходы кидало с волны на волну. Многих красноармейцев свалила морская болезнь. Но все это полбеды…
Едва затих шторм — повалил снег. А затем появились льды. Сначала одиночные льдины. Потом целые ледяные поля. Моряки забеспокоились:
— Рано вышли. В эту пору никому еще не удавалось пройти Охотским морем.
— Бывали случаи, что и проходили, — возражал Вострецов. Он знал это точно — среди множества прочитанных им книг были и книги о моряках, бороздивших Студеное море.
— Но не на таких ветхих посудинах, — не успокаивались моряки. — Затрет нас льдинами. Раздавит.
А Вострецов упрямо твердил;
— Надо пробиваться. Нам каждый час дорог, Каждый пройденный километр.
Пароходы пробивались и снова застревали. А в судовом журнале «Ставрополя» росли столбцы записей:
«12 мая. Стоим во льду…
13 мая. В 9 часов 05 минут по настоянию начальника экспедиционного отряда т. Вострецова дали ход. В 10 часов, ввиду невозможности двигаться дальше, застопорили машины…
Снег, пурга…
14 мая. Прошли около трех миль…
15 мая. В 8 часов обнаружили на «Ставрополе» течь. Откачали воду. Исправили повреждение…
16 мая. Стоим во льду.
17 мая. В 10 часов по приказанию Вострецова дали малый ход, пытаемся пробиться среди крупных полос льда. В 11 часов 30 минут обнаружена на «Ставрополе» течь в трюме. В 14 часов исправили повреждение…»
Пароходы снова пытались пробиваться сквозь льды. Но ледяные поля обступали все теснее, охватывали кольцом, и в конце концов наступил день, когда корабли оказались в их крепких тисках.
Каждый день Вострецов чуть свет поднимался на палубу в надежде увидеть хоть крохотную полоску чистой воды, но вокруг, то сверкая на солнце, то белея под плотной пеленой тумана, был виден только лед, лед, лед.
Командующий шел к бойцам — приуныли они.
Да и не удивительно: кого не выведет из себя этот ледяной плен, кому не полезут в голову невеселые мысли.
И командующий говорил:
— Конечно, пароходы по льду не ходят, зато для лыж лучшего места не найти.
Поначалу организовали просто катанье, а потом и настоящие соревнования. По всем правилам. Даже с призами победителям. Вручая награды, Вострецов посмеивался:
— Завидую, не мне досталась.
А у самого на душе, что называется, кошки скребут: уходит драгоценное время. Кто знает, может быть, врагу теперь уже известно о приближении красных?..
Несколько месяцев назад сподвижник Колчака генерал Пепеляев собрал в Харбине отряд, главным образом из бежавших в Китай белогвардейцев, и высадил десант на Охотском побережье. К пепеляевцам стали стекаться со всего края враги Советской власти и просто люди, готовые за деньги служить кому угодно. Надо было как можно скорее разбить белогвардейцев, чтобы не дать возникнуть новому контрреволюционному центру.
А время уходит…
Допоздна был Вострецов с бойцами. Поутру снова поднимался на палубу, надеясь обнаружить хоть какие-нибудь приметы весны. Но все напрасно. Он снова становился на лыжи, проводил беседы, организовывал охоту на тюленей…
Но сегодня командующему показалось, что льды стали слабее.
— Вряд ли, Степан Сергеевич, — вздохнул капитан.
— Определенно слабее. Надо попытаться пробиться…
И вот идут-таки! Пусть черепашьим шагом, но идут!
Вострецов посмотрел на капитана с веселым задором: «Ну что — говорил же я, говорил!»
Теперь уже ничто, казалось, не могло помешать добраться до Охотского побережья. Весна и в самом деле брала свое. И вдруг из тумана послышались короткие, тревожные гудки.
— Там что-то случилось, — забеспокоился капитан.
Решили послать одного из бойцов на лыжах. Но сделать этого не успели: вдали показалась черная движущаяся точка — кто-то спешил с «Индигирки».
Боец сообщил: в борту парохода снова открылась течь. Правда, такое уже случалось. Оба парохода не раз страдали от натиска льдин. Все дело в том — велика ли беда? Этого боец не знал. И Вострецов немедленно отправился к «Индигирке».
Все минувшие повреждения не шли ни в какое сравнение с этим. Команда парохода уже готовилась покинуть судно и перебраться на «Ставрополь». Узнав об этом, Вострецов разжег погасшую трубку, выпустил облачко дыма и спокойно сказал:
— Отставить! Будем латать!
Моряки удивленно переглянулись: такое повреждение и в доке нелегко исправить.
А командующий, словно не замечая недоумевающих взглядов, уже отдавал распоряжения. Бойцы точно выполняли приказы. И все-таки, когда удары молота загрохотали по обшивке, не утерпел Вострецов — скинул шинель, поплевал на руки: