- С бананом. Хочу с бананом! - Максимка высунул язык и, зажмурившись, показал его продавцу.
- Значит, с бананом.
Продавец взял свежеиспеченный пончик с ароматной банановой начинкой и положил его в прозрачный пластиковый контейнер, а следом еще один. Анне повезло, невероятно повезло с фигурой. От природы она была длинноногой и худосочной, а главное она могла есть, все что ее душе будет угодно и не прибавить ни грамма. Ее грудь, оформившаяся слишком поздно, лет, эдак в шестнадцать, ее бедра, округлившиеся примерно тогда же, ее осиная талия между грудью и бедрами, как граница двух миров. Ее два океана глаз, два зеленых, поистине кошачьих, глаза с веером, двумя... четырьмя веерами жгуче черных ресниц, как и ее густая, тяжелая и, пожалуй, это единственное, что было в ней полного, коса до поясницы толщиной в руку. Хотя нет, по ее мнению, было кое-что еще, что портило, практически разрушало ее идеальный образ, а именно ее щеки. Как у хомячка, который решил унести весь урожай кукурузы с поля гектаров в сто или двести.
- Напитки? - Анна хотела ему ответить, что ничего не нужно, но этот капризный карлик, как она называла брата в тайне от матери опередил ее, заорав на весь зал ожидания, что он хочет кока-колу и никак иначе.
- Нет, Макс, кола не то, что ты хочешь, - Анна опустилась на уровень брата и произнесла это, глядя ему прямо в глаза, - Нам только пончики, - она забрала контейнер и положила на прилавок нужную сумму, - Пойдем, Максимка, только сначала нужно съесть нечто полезное, выбирай сам что, - взяла брата за руку и буквально потащила за собой, потому что тот при слове «полезное» мгновенно впадал в истерику, жесточайшую истерику.
- Боже, Максимушка, что такое? - подлетела к ним мать, не выносившая его недовольных воплей дольше одной минуты.
- Не буду есть овощи! - заорал он, вцепившись мертвой хваткой в мамину шею.
- Овощи?! - начала было та, глядя на дочь.
- Разбирайтесь сами, - Аня воткнула в уши наушники, все это время болтавшиеся у нее на шее, и пошла к окну - смотреть на дождь, заливающий аэропорт. Он лил уже два часа без передышки, и теперь помимо нескончаемого потока воды, к несчастью, заточенных в застенках аэропорта людей теперь и раскаты грома, грозящие разрушить их убежище звуковыми волнами, и плюс к ним ослепительные вспышки молний. Они тысячами розовых, белых развилистых полос резали черное небо, то тут, то там.
Аня вздрагивала при каждом всполохе и раскате грома. Туча висела совсем низко. Еще бабушка научила ее определять это, подсчитывая секунды между звуком и светом, между громом и молнией.
Июль... С утра было второе июля... Аня вновь села прямо на пол, скрестив ноги по-турецки и лицом к окну, на этот раз. Проклятый и чертовски великолепный город. Город Петра. Рожденный, чтобы утонуть...
- Аня! Ты идешь? - и снова мамин командный голос прорвался через поток нот в ушах Ани. Рок, метал, барабаны и гитары окружали ее тонкими нитями ее величества мелодии.
- Да, - бросила она в ответ и лениво поднялась на ноги, - А, куда мы? - спросила Аня, оказавшись подле отца.
- Так посадку объявили, - ответил он, не отрывая уха от своего супернавороченного мобильника.
- Мы, что в грозу полетим? - повернула она голову в сторону окна, словно хотела еще раз убедиться, но увидела только двойную полосу радуги во всю площадь окна, от рамы до рамы, и было очевидно, что она простирается далеко за их пределы.
Солнце, солнце, все залито золотом его лучей. Оно выжгло кислород дотла. И Кира тщетно пытался обмахиваться собственной футболкой, которую за секунду до это стащил с себя и отжал из нее ведро пота в пыльную обочину.
- Лучше бы на голову ее намотал, как тюрбан. Все больше пользы было б, - сделал глоток воды Яра и передал бутылку брату.
Кира взял ее и плеснул живительной влаги себе в лицо и на макушку, покрытую густыми русыми волосами, туго стянутыми в косу. Вылил и надел бейсболку назад. А вода тем временем редкими каплями продолжала стекать по его слегка обгоревшему лицу. Ведь они шли лицом к солнцу уже не первый час.
- Вода кончается, - констатировал Кира, возвращая брату бутылку.
- Скоро будет заправка, - сунул он ее в боковой карман походного рюкзака. Лямки которого уже изрядно вдавились в накаченные плечи Ярослава и начинали постепенно натирать их.
- Ты говоришь это уже третий раз минимум, - пнул несчастный камень носком своего ботинка Кира.
- Думаешь, я не знаю? - развернулся он к нему лицом, - Меня уже блевать тянет от твоего нытья, слышишь?
- Само собой. Я ж говорил тебе не ешь эту треклятую гавшаурму в тот клоповнике.
- О, шутник проснулся?! Черт! - успел выговорить Яра за секунду до того, как содержимое его кишок фонтаном вылетело наружу. Кира чудом успел увернуться.