— В смерти Шерр нет твоей вины, ты сделала достаточно, — мягкий голос бабушки Даву и тепло ее ладони успокаивают и вселяют поддержку одновременно. — Просто её время пришло и тебе нужно отпустить Шерр из своего сердца.
— Я сделала это, когда прощалась. Вот только отпустить не значит забыть, перестать любить и тосковать. Я всюду окружена Шерр, потому что четко вижу её образ там, где мы были вместе раньше, но… — голос Эшли дрожит, и первая слеза оставляет влажный след на щеке. — Всё чего я хочу сейчас это увидеть сон, в котором Шерр жива и счастлива, — она снова плачет, прикрывая холодной ладонью рот, и склоняется чуть вперед, глуша всхлипы.
— Скучать по любимым нормально, милая, — Даву обнимает её, прижимая крепко к своей груди, словно мать дитя. — Твоя жизнь продолжается и по-прежнему важна для Шерр, пусть она теперь и далеко.
— Мне достаточно знать, что с моей девочкой всё хорошо, в собачьем мире, если конечно такой существует, — шепчет Эшли, разрывая объятия.
— А что если он есть?
Резко вскинув поникшую голову, Эшли смотрит пристально на Даву.
— Если отключишь голос разума и доверишься зову сердца – оно приведет тебя к ней. Дорога к озеру это начало, иди у тебя осталось не так много времени.
— Спасибо, бабушка Даву, — бросает Эшли прежде, чем убегает в указанном старушкой направлении.
Оставляя позади шум города, Эшли понемногу спускалась в парковую низину, где сама лента дороги касалась озерных вод. Её уверенность в правдивости слов бабушки Даву оказалась непоколебима даже тогда, когда оставался шаг до кромки воды. Зато пространство вокруг Эшли подернулось, будто рябь на реке и вместо воды под ее ногами оказались камни.
Выстланный цветными камнями путь, светился изнутри голубым ореолом, на который слетались мотыльки. Кружа повсюду, они будто просили Эшли довериться им, и она последовала за ними.
Зеленые просторы, кристальные ручьи и вековые деревья в густых кронах, которых прятались лучи восходящего солнца. Собаки разных пород и размеров довольно резвятся, гонясь друг за другом, а кто-то и за собственным хвостом. Все ухоженные и довольные жизнью и только одна собака сидит на возвышении зеленого холмика, смотря куда-то вдаль.
Некогда рыжая шерсть стала светлей, словно потускнела, но даже так высеченный в глубине сердца девушки образ любимицы, остается узнаваем. Но прежде, чем дорогое имя зовом срывается с губ хозяйки, она замечает «облачное зеркало собачьего мира».
В нём Эшли видит несколько лиц, и все они принадлежат ей. Моменты, когда девушка оставалась наедине с собой. Здесь горькие рыдания у будки с ошейником в руках и тихие всхлипы в подушку, а ещё частые слезы в парке. Видения человеческого мира болью отражаются в сердце четвероногого ангела и влагой стекают из карих глаз.
— Прости меня, Шерр, — ноги подкашиваются от осознания, что её девочка плакала вместе с ней всё это время, со дня собственной смерти, наблюдая за хозяйкой из своего мира. Эшли падает на колени перед бегущей к ней собакой и обнимает крепко, утыкается лицом в густую шерсть.
Счастье Эшли не передать словами, и даже если всё это иллюзия или сон девушка благодарна за шанс, вновь ощутить живое тепло любимицы.
Шерр лижет руки и лицо хозяйки, показываю свою радость, и как раньше тычется носом в её шею, получая в ответ легкий чмок.
— Я очень люблю тебя, моя девочка, — шепчет Эшли, соприкасаясь лбом в лоб с собакой. — И всегда буду!
Воссоединение хозяйки с любимицей разносится по округе смехом и лаем, играми в догонялки и обнимашками на мягкой траве. Эта короткая, но такая ценная встреча была необходима обоим.
Вернувшись в парк спустя неделю, Эшли с неким облегчением видит уже знакомую ей старушку, потому, не раздумывая, бежит к ней, подсаживаясь на все туже лавочку.
— Кажется, ты стала выгладить лучше, — говорит Даву, с улыбкой осматривая Эшли.