В общем, полный облом. Ну, раз уж зашли в такое интересное место, почему бы не посмотреть? Где еще увидишь горны и печи, приспособленные для проведения разных хитрых экспериментов. Особенно заворожило одно сооружение, в котором, в пламени, бушующем в струе огненного дутья, вальяжно нежился толстопузый тигель. В него длинной ложкой подсыпали фиолетовый порошок и бросили короткую проволочку. Потом лаборант огромными клещами положил на поддон несколько кусков отборного кокса, подвигал их кочергой и прибавил подачу воздуха.
Когда он отвлекся к вентилям, конец кочерги остался в пламени. Цвет огня сделался голубым, гудение изменило тональность, став похожим на рев, умеренной впрочем, громкости. Около минуты работник регулировал потоки воздуха с нескольких направлений, потом, удовлетворившись достигнутым результатом, той же кочергой передвинул пламенеющие куски кокса, а один из них даже расколол коротким ударом загнутого конца своего инструмента.
— Эта кочерга, из чего она сделана? — вдруг поинтересовалась Ри из-за Гошкиного плеча.
— Митрич наши инструменты в порядке содержит, его спросите, — лаборанту не до разговоров, он должен следить за процессом.
Пошли искать Митрича. Нашли быстро. Зажав в тисках стальную загогулину, обыкновенного вида ничем не примечательный дядька ковырялся похожим на шило инструментом в ее внутренности. Гошка успел остановить супругу, готовую начать расспросы, безапелляционно усадив ее на лавку.
— Никогда не говори человеку под руку. Имей терпение, подожди, пока закончит. Потом разговор получится конструктивней… — он еще продолжал инструктаж, когда, закончив «процедуру» мужик обернулся к посетителям.
— Добрый день! — Ри лучезарно улыбнулась. — Вы не скажете, из чего сделана кочерга, которой работают у шестого горна?
— Из прутка, — мастер улыбнулся не менее приветливо, — лежали у меня несколько штук. Лаборанты попросили, я и согнул. — Улыбка расправила складки сосредоточенности на лице, и человек стремительно помолодел прямо на глазах.
— А прутки, откуда взялись? — не отстает принцесса.
— А кто ж его знает? Всегда тут лежали. Это мне по наследству вместе с местом досталось от Завида, уже лет шесть как.
— А Завида этого найти можно?
— Он в казармах испытателей теперь дворником. На свежий воздух попросился из нашей духоты, как фельдшер ему велел. Только разве ж упомнит он про каждую металлёвину, что имеется в этих закромах, — Митрич кивнул на стеллажи, заполненные обрезками листов и профилей, на угол, в котором стояли трубы и швеллеры, на кучу неидентифицируемого хлама, сложенную в другом углу высокой грудой.
— Пойду, пожалуй, — Ри уже на ногах.
— Ступай, — Гошка кивает. — А я еще узнаю секрет установки заклепки в клещах. Всегда хотел выяснить, как нужно поступить так, чтобы рукоятки не скрепились неподвижно, а продолжали шевелиться, но в тоже время не вихляли.
Ри исчезла мгновенно, сообразила наверно, что он что-то затеял. А потом настала расплата за идиотски сформулированный впопыхах вопрос. Митрич приступил к обучению и инструктажу. Нормально склепать половинки клещей Гошка смог с восьмой попытки, а тут как раз закончилась смена, все пошли по домам, а надпитая супругой бутылка рома в рюкзачке выразительно булькнула.
Митрич в перелеске знал прекрасное местечко, соленые огурчики, картошечка и шматок сала нашлись в столовой…
— Классно ты вчера насвинячился, — Ри подносит к Гошкиным губам чашечку капустного рассола. — Нет, дошел на своих, даже мимо карантинного блока в околотке не промахнулся. Но уснул, словно умер. — Жена капризно надувает губки.
— Про то, что ты должна здесь остановиться, это Митрич надоумил. Он и дорогу указал. А что, в этом районе тоже появляются пришельцы?
— Не слыхала о таком.
— И зачем тогда здесь карантинный блок?