— Прости меня, Мэри! Мне очень жаль, что я тогда так тебя расстроил своим дурацким предложением…
Она перебила его:
— Меня вовсе не твое предложение расстроило, а мой собственный брак. Он, похоже, не слишком удался, а я беременна.
— Мне очень жаль! — повторил Патрик. Позвонить доктору Заяцу и подтвердить свое согласие на трансплантацию руки не составило большого труда.
Когда Уоллингфорд в следующий раз на минутку оказался с Мэри наедине, то из самых лучших побуждений спросил:
— Когда ждешь малыша, Мэри? (У нее еще ничего не было заметно.)
— У меня выкидыш случился! — выкрикнула она и залилась слезами.
— Мне очень жаль, — снова, как попугай, пробормотал Патрик.
— Уже во второй раз! — И несчастная Мэри долго рыдала у Патрика на груди, вымочив ему слезами всю рубашку. Заходя в комнату, догадливые сотрудницы обменивались многозначительными взглядами, да только они ошибались: Уоллингфорд всерьез решил изменить свою жизнь.
— Ах, Патрик, надо было мне все-таки полететь с тобой в Японию! — шепнула ему на ухо рыдающая Мэри.
— Нет, Мэри… Что ты! — уговаривал ее Уоллингфорд. — Тебе как раз не следовало ездить со мной! И я был неправ, заговорив об этом.
Но Мэри плакала все горше. В присутствии плачущих женщин Патрик Уоллингфорд вел себя так же, как и многие другие мужчины: старался думать о чем-то своем. Например, как он будет ждать новую руку — ведь за пять лет он уже привык обходиться без нее…
Не считая печального опыта с саке, выпивкой Уоллингфорд не злоупотреблял; но, как ни странно, полюбил просиживать весь вечер в полном одиночестве в каком-нибудь незнакомом баре, каждый раз выбирая новый. Он ощущал некую странную усталость, заставлявшую его снова и снова играть в эту игру. Когда наступал час коктейлей и бар наполнялся шумными и общительными посетителями, Патрик с мрачным и неприступным видом знай себе потягивал пиво, изо всех сил стараясь отгородиться от непрошеного сочувствия.
Его, конечно, сразу же узнавали; порой он даже слышал шепоток «смотри — „львиные огрызки“ или „это же тот бедолага“, но заговорить с ним никто не решался. Собственно, в этом-то и заключался смысл затеянного им спектакля. („Пожалейте меня, — говорил его взгляд, — Пожалейте, но оставьте меня в покое!“) И роль свою, надо отметить, он исполнял блестяще.
Однажды ближе к вечеру, незадолго до часа коктейлей, Уоллингфорд зашел в бар на той улице, где когда-то жил. Ночному портье из его бывшего дома рановато было заступать на дежурство, но Уоллингфорд, заметив его в этом баре, очень удивился тому, что он без формы.
— Добрый день, мистер О'Нил, — поздоровался с ним портье по имени Влад, Влейд или Льюис. — Я слышал, вы в Японии были. Там здорово в бейсбол играют, верно? По-моему, самое подходящее место для вас, коли тут дела пойдут не слишком хорошо.
— Как поживаете, Льюис? — осведомился Уоллингфорд,
— Влейд, — мрачно поправил Влад. — А это мой брат. Мы с ним тут время убиваем, а то мне скоро снова на вахту заступать. Вот только что-то мне эта ночная смена здорово поднадоела.
Патрик кивнул симпатичному молодому парню, стоявшему рядом с мрачным Владом у стойки. Звали его то ли Лорен, то ли Горан, а может, и Зорбид — он ужасно смутился и произнес свое имя крайне невнятно.
Но когда Влад, Влейд или Льюис отправился в туалет — он стакан за стаканом пил содовую с клюквенным соком, — его застенчивый брат доверительно сказал Патрику:
— Он вам ничего дурного не сделает, мистер Уоллингфорд. У него просто в голове все перепуталось, и он никак не может уразуметь, что вы не Пол О'Нил, хотя вроде бы прекрасно это знает. Честно говоря, после того случая со львом я думал, он наконец догадается, что вы не бейсболист. Но он так ничего и не понял. В общем, вы для него по-прежнему Пол О'Нил. Вы уж его простите! Вас это, наверно, жутко раздражает, да?
— Пожалуйста, не извиняйтесь, — сказал Патрик — Мне ваш брат нравится. Если я для него Пол О'Нил, то и прекрасно. По крайней мере из Цинциннати-то я уехал.
Вид у обоих был несколько виноватый, когда из туалета вернулся сам Влад, Влейд или Льюис. Патрик даже пожалел, что не успел спросить у его нормального брата, как же в действительности зовут этого великого путаника. Но момент был упущен. Теперь носитель трех имен выглядел куда более похожим на себя прежнего, поскольку в туалете переоделся.
Он отдал снятую с себя одежду брату, и тот сунул ее в рюкзак, валявшийся на полу. Патрик, который только сейчас этот рюкзак заметил, догадался, что братья всегда так делают. А утром брат отводит этого Влада, Влейда или Льюиса домой; судя по всему, младший из братьев опекал старшего.
Вдруг ночной портье уронил голову на стойку бара и уже приготовился сладко вздремнуть, но младший брат принялся его ласково тормошить, приговаривая:
— Эй, пойдем-ка… не укладывайся тут! Разве можно так вести себя в присутствии самого мистера О'Нила?
Портье поднял голову.
—Я ужасно иногда устаю: тяжело все-таки все время в ночную смену работать, — сказал он Патрику извиняющимся тоном и повернулся к брату. — Пожалуйста, больше никаких ночных смен! Слышишь? Никаких!
— Слушай… у тебя ведь есть работа, верно? — Брат явно пытался его приободрить.
И, как ни странно, портье действительно приободрился; даже губы его растянулись в улыбке.
— Да что же это со мной? — сказал он. — Даже неловко! Рядом сидит самый лучший на свете нападающий, и у него, оказывается, левой-то руки совсем нет! А ведь он и отбивает, и подает именно левой! Ох, вы уж меня простите, мистер О'Нил! Никакого права я не имел так перед вами разнюниться!
И вдруг Уоллингфорду стало ужасно жаль себя, но немного побыть Полом О'Нилом ему тоже хотелось. Видимо, процесс его отдаления от прежнего Патрика Уоллингфорда только начинался.
Вот он, «бедолага», сидит здесь за стойкой бара и в преддверии часа коктейлей старательно напускает на себя неприступный вид. Но это всего лишь игра, и сам он, «львиный огрызок», понимает это лучше кого бы то ни было. А потому тот акт спектакля, который называется «Пожалейте меня», пронзительно правдив.
Глава 5
Несчастный случай во время воскресной игры на суперкубок
Хоть миссис Клаузен и указала в своем письме, адресованном руководству компании «Шацман, Джинджелески, Менгеринк и партнеры», что она из Аплтона, штат Висконсин, на самом деле она лишь родилась в этом городе. А ко времени своего брака с Отто Клаузеном давно уже проживала в Грин-Бее, который славился своей профессиональной футбольной командой. Отто Клаузен был фанатом «Грин-Бей Пэкерз»; он работал шофером, развозил пиво, а на бампере его огромного грузовика красовался лозунг болельщиков команды Грин-Бея — зеленые буквы на золотом поле:
ГОРЖУСЬ ТЕМ, ЧТО Я ТУПОГОЛОВЫЙ ФЭН!
Отто с женой давно уже решили пойти в воскресенье, 25 января 1998 года, в свой любимый спорт-бар. В этот вечер должны были передавать из Сан-Диего трансляцию XXXII розыгрыша суперкубка по американскому футболу, и команде Грин-Бея предстояло играть с «Денвер Бронкос». Но миссис Клаузен с утра тошнило, потом у нее заболел живот, и она, конечно же, принялась уверять мужа, что наконец-то забеременела. Вовсе нет — у нее был грипп. У бедняжки быстро поднялась температура, потом ее дважды вырвало, и она слегла окончательно. Обоих Клаузенов больше всего огорчило, что тошнота никак не связана с беременностью. (Впрочем, даже если б миссис Клаузен и успела каким-то чудом забеременеть за те две недели, что прошло после ее последней менструации, для утренней тошноты было еще рановато.)
Настроение миссис Клаузен всегда было написано у нее на лице — во всяком случае, так считал Отто. Больше всего на свете она хотела ребенка. Отто тоже этого хотел — тут уж ей винить своего мужа не приходилось, — и ее очень мучило, что детей у них все нет и нет. Страдал и Отто, и она это знала.
Что же касается теперешней болезни, то Отто Клаузен не помнил, чтобы его жене было так плохо; он даже вызвался остаться дома и ухаживать за ней, сказав, что матч они прекрасно смогут посмотреть по телевизору прямо в спальне. Но миссис Клаузен совсем раскисла, даже телевизор ей смотреть не хотелось, хотя она была настоящей фанаткой и тоже всю жизнь болела за команду «Грин-Бей Пэкерз»; общие пристрастия связывали их с Отто крепче любых других уз. Она даже работу выбрала такую, чтобы никогда не расставаться с любимой командой. Разумеется, они с Отто могли бы купить билеты на этот матч и слетать в Сан-Диего, вот только Отто самолеты терпеть не мог.