Катя: Ты сошла с ума.
Вера: Стрелять в живого человека. Как ты могла?
Таня: А ты молчи! В конце концов у тебя есть твой живот. (Подражает Вериной походке и речи.)Может быть, наш ребенок… бебебе… А что мне оставалось делать. Эти подонки принесли «Калашникова». Что мне оставалось делать?
Вера: Мало ли что? Ты могла покончить с собой. Или рассказать людям о том, как мы несчастны. Но только тебе не подадут ни хрена.
Катя: Могло быть хуже.
Вера: Что?
Катя: Это анекдот такой. Звонит мужик своему приятелю и говорит: «Ты слышал, какое несчастье с Василием? Он днем раньше вернулся из командировки и застал у своей жены любовника. Взял пистолет и застрелил ее, его и себя. А тот отвечает: Могло быть еще хуже. Вернись он двумя днями раньше, он бы меня убил». Поняли? (Смеется.)
Таня (саркастически): Ха-ха-ха.
Вера: Очень смешно.
Катя: Я не над анекдотом смеюсь.
Вера: А над чем?
Катя (смеясь): Когда тот мудак наебал Веру, я думала: ну ладно, одна из нас должна пройти через это. Прости, Вера, я все время думала, что ты это заслужила… совсем немного, но заслужила. Прости… Я думала, что за твои страдания нам двум в будущем когда-нибудь воздастся. Потом, когда и меня приложили фейсом об тейбл, я начала думать, уж не проклял ли нас кто? Но что было, то было. Нашей третьей и последней надеждой оставалась Таня; уж она-то, думала я, вытащит нас из этого говна… И вот… (Смеется.) О Господи, за что мы так не нравимся тебе?
Вера и Таня неуверенно улыбаются, затем все три сестры начинают хохотать.
Катя (сквозь смех): О Господи… могло быть еще хуже…
Вера (сквозь смех): Вернись он раньше…
Таня (сквозь смех): Он бы меня убил.
Они плачут и смеются, до истерики. Затем прекращают.
Таня: Бедный мой Костя. Мой бедный, мой любимый Костенька. Мы уже никогда не поедем на те острова, к черепахам и змеям.
Вера: Ну хватит, хватит.
Таня: Что — хватит? Я сказала: Костенька, мой бедный, мой любимый, мой единственный. (Плачет.) Как мне теперь заснуть? Как?
Катя: Есть способ. Представь себе, что ты выходишь из собственного тела… ааа! (Машет рукой.)
Вера: Послушайте, девочки. Успокойтесь. Мы остались одни. Совершенно одни. Никто нам не поможет, если мы сами себе не поможем. От нас все убегут. Если человек видит ближнего в беде, он бежит от него подальше. Если только у пострадавшего нечего украсть. Но если кто-то на коне, все стадо следует за ним. Я всегда удивлялась, какой у людей собачий нюх на чужой успех и чужое несчастье.
Таня, прекратив плакать, начинает что-то искать.
Вера: Что ты делаешь?
Таня: Ищу спички.
Катя: Вот. Зачем они тебе?
Таня: Минуточку. Я вот о чем думаю. Каждую из нас судьба приложила так, что мало не покажется. Мы этого не заслужили, правда? Так что за проклятье висит над нами? Может быть, это кара небесная?
Катя: За что.
Таня: Мало ли за что? Допустим, Господь карает нас за любовь. Может быть, Он считает это грехом. И Мамочка ничего не может с этим поделать.
Таня берет спичечный коробок, достает три спички, отламывает у одной головку и зажимает в кулаке.
Таня: Тяни.
Катя: Зачем.
Таня: Ехать в Америку. На три билета не хватит. Я продам часики и платье. Проклятое пятно. (Начинает плакать.) Кровь так плохо отмывается. Одна из нас должна попытаться. Вперед.
Катя: В Бруклин?
Таня: А ты как думала? Хорошо, попробуем пробиться здесь? Сумеем? Нет. Пока я здесь, я не могу не думать о Косте. Глянь, тот парень с картины Шагала упал и разбился, но мы не можем позволить себе упасть.
Катя: В самом деле, Шагал-то не разбился. Он улетел в Америку и спасся.
Таня: Вот видишь!
Вера: Поменять место жительства — поменять судьбу.
Таня: В конце концов, ради чего мы учили английский?
Катя: А отец?
Таня: Отец и не заметит, что одной из нас нет на месте.
Вера (с нарастающей заинтересованностью): Если я уеду в Америку и рожу там ребенка, он автоматически станет гражданином США.