Вместе с апрельским весенним ветром явился в крепость нарядный господин фон Мекк, один, без охраны и без очередной спеленутой жертвы, заперся в кабинете с секретарем Николаем Михайловичем и долго с ним шептался. После чего секретарь призвал к себе Акселя:
- Чем ты так ему приглянулся? - с уважением спросил секретарь. Если бы не всегдашняя его невозмутимость - можно было решить, что Николай Михайлович удивлен, - Господин фон Мекк просил уступить тебя ему.
"Куда?" - чуть не спросил Аксель. Он давно уже понимал, что нарядный фон Мекк не ровня своему полицейскому доппельгангеру.
- Не боись, - секретарь безошибочно прочитал его замешательство, - я тебя отстоял. Но попомни мой совет - любовь сего господина не менее опасна, нежели его неприязнь.
- Прикажете ховаться, как он покажется? - с придурковатым видом спросил Аксель, и Николай Михайлович рассмеялся:
- Куда ж ты сховаешься, с кнутом да от клиента? Просто не будь с ним впредь столь услужлив.
- Так точно, - отвечал Аксель, а сам подумал "Попробуй не будь с ним услужлив - окажешься на дне морском рядом с Десэ".
Утром летнего дня, после ночной хлопотливой службы, три приятеля возвращались домой берегом реки. Спать идти было жалко - столь хорош оказался занимающийся погожий денек - и решено было зайти в трактир и посидеть там часок-другой. Пока трактир был закрыт, и приятели гуляли вдоль берега. Позже Копчик часто думал - не увяжись с ними тогда Ласло, сердцеед и щеголь, и жизнь сложила бы свои карты совсем по-другому.
У самой воды сидели с удочками утренние рыболовы. Кто-то ловил из лодок, забрасывая в воду подобия плетеных корзин.
- И не гонят их? - удивился Копчик.
- А кому они мешают? - вступился Ласло, - Сидят себе и сидят, ловят.
- Уж больно неприглядны, - засомневался Копчик, - А дворец совсем рядом. Неужели се зрелище не оскорбляет взоров?
- Вот из-за таких, как ты, и принимают идиотские законы, - отвечал разумный Аксель, - Людям тоже надо что-то кушать. Говорят, сам Липман сидит среди рыболовов по утрам в простой одежде, отводит израненную душу, - Аксель вспомнил маленького отважного Липмана, и на сердце у него отчего-то потеплело.
- Слыхал я, поединок на завтра назначен, - обратился к Акселю Ласло, - начальник твой, кат Михалыч супротив профоса Гурьянова будет биться.
- Ничего личного, голый интерес, - равнодушно отвечал Аксель, - поспорили, кто из них сильнее. Сам хотел пригласить вас, поболеть завтра за нашего Михалыча.
- Или за то, чтоб Гурьянов его убил, и ты наконец сделался целым катом, - тихонечко проговорил Копчик.
- Про это можно про себя помечтать, - так же тихонечко отвечал Аксель.
Они зашли по берегу уже совсем далеко, прошли и дворец, и богатые дома, пора настала поворачивать обратно - впереди начиналась грязь непролазная.
- Гляньте, братцы, - задрал голову Ласло, - видать, не все взоры рыболовы оскорбляют!
Чуть выше по берегу стояла стена наподобие крепостной, остаток какого-то военного старого укрепления. На широком хребте той каменной стены возведена была диковинная тренога с натянутым на раму холстом, и возле треноги стройная дама в амазонке и летней широкополой шляпе что-то стремительно рисовала - не иначе картинки из жизни рыболовов. Сердце у Копчика невольно зашлось - ведь то была сама загадочная графиня фон Бюрен. Понять это можно было и по цвету ливрей двух здоровенных, толстенных гайдуков, охранявших графиню. И две характерные девки - одна черная, в тюрбане, вторая косоглазенькая - по-прежнему подавали графине кисти и краски. Крошечная белая собачка с алым бантом суетилась на стене, брехала, хотела вниз, но никак не решалась.
- Хороши, чертовки, - оценил экзотических девок любвеобильный Ласло, - с такими бы по лугу прогуляться, да на карусели. Только не подступишься без хитрости.
- Они же крепостные, - возразил Копчик, - кто тебе их даст?
- У графини все камеристки - вольные, - отвечал Аксель, - она не позволяет дотрагиваться до себя рабыням. У фон Бюренов вообще странное отношение к рабству. Опасный либерализм. В любом случае, эти две девки - вольные.
Ласло приободрился и присвистнул - то ли нарочно, то ли от избытка чувств. Болонка услышала свист и наконец решилась - сиганула с отвесной стены в траву и с лаем понеслась к приятелям - угрызать.
- Ах ты лапочка! - умилился Копчик.
На стене возникло замешательство, но лишь среди слуг, графиня и головы не повернула, продолжала рисовать. Ее хищное белое лицо было отрешенным, словно у сомнамбулы. Гайдуки же заспорили, кому спускаться за собакой, косоглазенькая девица вдруг воскликнула:
- Матушка, ваше сиятельство, я возьму Белку, - графиня кивнула, не глядя, и девица побежала по верху стены туда, где спуск был не таким опасным. Ласло подхватил свирепую болонку одной рукою, другой рукою картинно откинул романтические длинные волосы за спину - они красиво взметнулись - сказал друзьям:
- Оцените, мизерабли, как работает мастер! - и пошел навстречу камеристке в высокой, по пояс, траве. Посредине пути они встретились, Ласло отдал камеристке свирепый брешущий комок, поверх болонки отважно поцеловал камеристкину ручку и о чем-то заговорил с девушкой, негромко и вкрадчиво. До Акселя с Копчиком долетали лишь куртуазные воркующие интонации.
- Леда, - спокойным, металлическим голосом позвала графиня, все так же не поворачивая головы от мольберта. Девушка встрепенулась, устремилась было обратно, Ласло на прощание опять целовал ей ручку, а болонка норовила цапнуть его при этом за нос. Камеристка вознеслась на стену, Ласло вернулся к товарищам.
- Поздравьте меня и себя, - произнес он с гордостью, - завтра на лугу у нас свидание.
- С ними? И они придут? - не поверил Копчик.
- Графиня, конечно, не придет. А если она придет - граф нам головы откусит, - разочаровал его Аксель.
- Зато придут японка Леда и арапка Катерина, - с интонацией богато обрыбленного рыболова продолжил Ласло, - с ними будет, правда, еще дуэнья, горбатая Мирослава...
- Но это же вызов, Ласло, это ж эксперимент! - подначил его Аксель, - Ведь горбуньи у тебя пока еще в списке не было.
- И то верно, - согласился Ласло и задумался - кто интереснее как предмет любовной охоты, японка, арапка или горбунья?
Приятели повернули назад, к трактиру, но Копчик шел и оглядывался - как там прекрасная графиня? Тонкий силуэт делался все дальше, таял в дымке летнего дня. И никакого шанса не было у Копчика - даже если графа насмерть загрызет его лучшая в городе лошадь.
Всем полагается любить народные гуляния, но Копчик отчего-то их не любил. Темным ужасом веяло на него от больших скоплений народа, и уж тем более народа веселящегося. Мрачный, как демон, бродил он среди павильонов, не глядя на зазывные увеселения, на сахарных петушков и картинки с поучительными и забавными сюжетами. Может, оттого и заинтересовал он раскосую японку Леду. Аксель увел арапку Катерину кататься на карусели:
- Ах, у меня юбочка задерется! - забоялась Катерина, но кататься все-таки пошла.
Ласло сделал свой выбор и всерьез разговорился о сверхъестественном с горбуньей Мирославой. Горбунья оказалась миленькой на лицо, очень любила тарот и знала многое об африканском вуду (а Катерина ничего не знала, даром что арапка, и тем навеки уронила себя в глазах Ласло). Ласло заслушался рассказами о делании вольтов и соответствии разных вудуистских лоа христианским святым, и новые мистические ритуалы сами собой рисовались в его воображении. Вуду обещало богатые дивиденды, и умненькая Мирослава с каждой минутой становилась Ласло все симпатичнее.