- Вы прямо как наш граф, - весело сказала Леда, глядя на мрачного Копчика, - он тоже всегда с таким лицом на всех праздниках. Как будто вот-вот плюнет.
- Я его понимаю, - проговорил Копчик и посмотрел осторожно в раскосые черные японкины глаза, - для мизантропа праздники большое испытание. Но граф может утешиться, и легко - у него есть графиня.
- Отчего же? - удивилась Леда, - Вы находите графиню красивой? Вы просто не видели ее вблизи, - в голосе Леды зазвучала отчего-то ревность.
- Я мечтал бы увидеть ее вблизи, но шансов нет, - грустно отвечал Копчик.
- Так не увидите - и не разочаруетесь. Графине сорок лет, и лицо ее так побито оспой, что кажется узорчатым, - глаза Леды сделались колючими, - не понимаю, что мужчины находят в ней, она даже не добра.
- Может, граф всего лишь признателен ей за общих детей, - предположил Копчик. Истинный возраст графини его подкосил, любовь увядала на корню, - Вряд ли он любит ее и ревнует, так, живет по привычке.
- Ага, и зовет ее этими длинными немецкими словами, которые сам придумывает, этими бессмысленными непроизносимыми прозвищами, - зло проговорила Леда, - и палкой избил жокея, который слишком уж нежно подсаживал ее на коня...
"Да она ревнует!" - догадался Копчик.
- Я слышал, что граф ваш жестокий человек, - сказал он, чтобы подтвердить свою догадку, и Леда с готовностью отозвалась:
- Врут, он не жестокий, просто несколько вспыльчив, - и Леда так густо, очаровательно покраснела, что образ графини как-то померк в сердце Копчика и зажглась в этом сердце новая, сияющая звезда.
- Хотите, я куплю вам калач? Или марципан? - предложил он девушке.
- Что вы, они тут грязные, - брезгливо проговорила Леда и оттого понравилась Копчику еще больше.
- Господа и дамы, предлагаю всем прогулку на лодке, - это вернулись с карусели Аксель и Катерина. Мирослава прервала свой рассказ о призвании богини Эрзули Фреда, и Ласло вынырнул из этого рассказа и мечтаний своих, как из-под воды:
- Что ж, пойдемте, но через два часа - назначена битва титанов, - напомнил он.
- Наш экзекутор будет биться с профосом, у них поединок условлен, - пояснил для Леды Копчик, - выясняют, кто из них физически сильнее. Если желаете, приглашаю вас взглянуть на сие зрелище. Битва двух кнутобойцев - это должно быть занимательно.
- Это забавно, - жеманно согласилась Леда.
В лодке Леда с интересом смотрела на Копчика и тот, в общем-то, догадывался, почему - он дворянин, преуспевающий чиновник, выгодная со всех сторон партия, а Леда эта - японская девка, вчера из крепостных. Чего бы ей не глядеть? Но красивая была эта девка - губа не дура у графини - кожа янтарного сияющего оттенка, брови густые и словно чуть удивленные, глаза длинные и блестящие... Та матрешка с подушки и в подметки ей не годилась.
- Отчего вы не носите парик? - спросила неожиданно Леда.
- Жарко, - растерялся Копчик, не про жадность же, то бишь экономию, ей рассказывать, - да и волосы свои пока есть.
- Вот и граф наш не носит, - припомнила отчего-то Леда - сдался ей этот граф, - но у него волосы получше ваших...
- У него куафер есть, вот они и кажутся получше, - возразил Копчик, - Слышал я, как по утрам куафер его чешет, а в это время все вельможи графу ручку целуют.
- Это правда, - засмеялась Леда, - я как-то подсмотрела, при этом у них такие смешные рожи! Ой, вы же из chancellerie secrète, вы не арестуете меня за такие слова?
- Вельмож можно ругать и шутить над ними, нельзя лишь угрожать им смертью, - разъяснил милостиво Копчик, - и порочить верховную персону.
- Я не буду, - пообещала Леда, - хотя вы запретили, и мне немножечко захотелось, - Леда очаровательно прикусила пальчик, и Копчик понял, что погиб.
- И кто смешнее всех целовал ручку? - спросил он, и весла дрогнули в его руках, а сердце затрепетало. Графиня в одночасье была забыта.
- Смешнее всех - князь Черкасский, ему живот мешает, - рассмеялась Леда, - он ему во всем, наверное, мешает - ведь об этом можно говорить, да? - она засмущалась, - а лучше всех был младший граф Левольд, он так берет руку и так смотрит, словно делает что-то непристойное, и наш хозяин весь задрожал под своим пудромантелем, словно тот его укусил.
- Но не укусил же?
- Вряд ли, - засомневалась Леда, - хотя такой может...
Лодка причалила к берегу, Копчик сложил весла, выбрался на сушу и подал руку своей спутнице.
Несмотря даже на то, что практически все ведомство - кроме тех, кто дежурил - явилось поддержать морально ката Прохора Михалыча, профос Гурьянов победил с разгромным счетом. Ловким броском поверг он противника на землю, прыгнул сверху сам и сломал Михалычу ногу. Ласло, заслышав хруст, бросился было между ними - но было уже слишком поздно. Чувствительная Леда бессильно упала на руки Копчика, и тот испытал невиданное доселе счастье. Восхищенные коллеги на руках унесли профоса Гурьянова чествовать в ближайший трактир. Ласло остался с проигравшим - предстояло нанять телегу, доставить несчастного домой и там наложить ему на ногу шину.
Аксель же с Копчиком проводили своих спутниц до дома - то есть, конечно, до дома графов фон Бюренов. А если уж быть совсем точными, ибо у графов фон Бюренов не было собственного дома, они обитали в доме своей хозяйки - до императорского дворца.
- Богини, - проговорил Аксель, когда девушки скрылись из поля зрения, - мы недостойны целовать их следы. Но мы же будем, правда?
- Я готов жениться, - признался Копчик, - хоть это и получится мезальянс.
Они медленно шли к своему жилищу в наплывающих матовых сумерках.
- Моя матушка не переживет Катерины, - вздохнул Аксель, - а я у матушки один остался, надежа и опора.
- Ты теперь, считай, готовый кат, - поздравил товарища Копчик, - жди представления.
- Да я давно уж жду, - признался Аксель, - после истории с французом тот доппельгангер, что француза убил, просил за меня. Ох, и аукнется еще мне этот француз...
- Так и славно, что такая шишка за тебя просит, что ж дурного? - не понял Копчик.
- Такие нарядные щеголи чаще всех к нам на дыбу попадают, - вздохнул Аксель, - у них ротация хорошая... И заложит меня тот мажор по самые помидоры...
1998 (зима)
"Она не была красива, и, что еще печальнее, не была добра. То ли жизнь ее, то ли люди, судившие столь сурово и неправедно, сделали герцогиню такою - так или иначе, доброй она не была. Холодность ее, созерцательность и отстраненность некогда были легендой. Была ли она умна? Бог весть. Равнодушие ее - оказалось иллюзией. Герцогиня бежала за мужем после его ареста, босиком, в рубашке, по осеннему первому снегу, и нам вряд ли удастся забыть об этом и снова назвать ее равнодушной. Герцогиня нашла способ отправить весточку далеким французским маршалам, и не это ли спасло жизнь ее мужу? Была ли она умна? Была ли добра? Мы не знаем. Лишь известно - она всегда старалась удержать возле себя то, что считала своим. И ненавидела всем сердцем бедного моего Рене, так как оба они любили - одно".
В поезде я то читала, то дремала. Макс и Дани сидели в соседних креслах, а мне досталось место в другом конце вагона, слава богу, хотя бы без соседа. Я вывалила на пустое кресло раскрытый рюкзак, накрылась курткой - в вагоне было ощутимо холодно - и приготовилась отойти ко сну. На животе у меня покоилась раскрытая книга, но откровения Казимира Вальденлеве наводили на меня тоску. Кажется, у этого господина жизнь тоже не очень-то складывалась. Он ни о ком не писал хорошего.
- Привет, систер, - Дани переложил на пол мой рюкзак и уселся рядом.
- А что твой премилостивый патрон?
- Наконец, уснул, - рассмеялся Дани, - зря ты его не любишь. Такой забавный дурачок.
- С Максом нельзя принимать амфетамины - он расскажет тебе всю-всю свою жизнь, и ты умрешь от скуки.
- Он уже и так рассказал, - признался Дани, - у него папа секретарь райкома в Удомле, там же ему приготовили невесту, тоже дочку местной шишки. Но он не хочет жениться - его шеф открыл перед ним радости однополой любви. И заодно прелести финансовых махинаций.