- Возраст, род занятий.
- Сорок два года, дворецкий в доме Волынских, - он говорил доброжелательно и чуть свысока. Что успел пообещать ему Плаксин?
- Проживаете в его доме? - уточнил Копчик.
- Одно и то же спрашивать изволите, господин асессор, - лукаво улыбнулся свидетель, случайно ли, продуманно - изрядно повысив Копчика в звании, - я уже который месяц проживаю здесь, у вас.
- Таков порядок, - отвечал Копчик, - Итак, проживаете?
- В доме хозяина моего, Артемия Петровича Волынского, - хищно усмехнулся свидетель. Этот маленький, злой и бесстрашный хищник своей повадкой напомнил Копчику старого знакомого - гофмаршала. "Каков-то ты станешь после третьей степени? - подумал Копчик, - Так ли будешь веселиться?"
- Теперь по существу, - продолжил он. Кошкин тем временем посадил на протокол жирную кляксу и размазал пальцем, - Что имеете сказать помимо прежних показаний? Может, желаете дополнить прежде сказанное?
Свидетель распушил кружевца на белой некогда рубашке, сощурил и без того узкие глаза и запел сиреной. Даже Сашхен Плаксин внимал ему, открывши рот. Перо Кошкина так и мелькало. Свидетель обвинил прежнего патрона и в том, что тот помышлял сам сделаться государем и править, и в том, что мечтал лишить жизни господ Бирона, Остермана, Мюниха и Левенвольда.
- Каким образом? - хладнокровно переспросил Копчик, - Как он собирался расправиться с указанными особами?
- Не уточнял, - с грацией пожал плечами свидетель, - но очень желал им смерти. Например, накануне праздника, в январе сего года, числа тринадцатого - прости господи - говорил о том, что будет покушаться.
- Какими словами говорил? - уточнил Копчик.
- Блядвы немецкие, так бы всех и передушил, - свидетель сделал вид, что вспоминает, но Копчику было очевидно - вдохновенно врет. Несмотря на все свое немалое обаяние, свидетель был противный. Самозабвенно врал, выдумывал поклепы на бывшего патрона в надежде на грядущие авуары. Изобрел и недовольство режимом - но не смог по дикости своей сформулировать, в чем оно выражалось - и покушение на убийство, и самозванство... Полный букет. В прошлых его показаниях фигурировали всего лишь огромные дачи патрону в бытность губернатором и поклепы на герцога Бирона - а на герцога только ленивый не клепал. С Копчиком свидетель разгулялся и ни в чем себе не отказывал - не был ли разыгран тот спектакль специально для Плаксина?
- С моих слов записано верно, мною прочитано, замечаний нет, число, подпись, - продиктовал последнее Копчик и выдохнул, - Подписывайте. Кошкин, просуши лист и неси в соседний зал - сейчас на очную пойдем.
Кошкин убежал с листами.
- Мне велено быть, - напомнил о себе Сашхен Плаксин.
- Господь с вами, спугнете Темочку! - вдруг вмешался свидетель, - Он вас знает, вы все погубите!
- Так пойдет? - Сашхен накинул на лицо капюшон своего черного плаща.
- Да мне-то что, - пожал плечами Копчик, - идите, раз Андрей Иванович разрешает.
В дверь просунулась голова Кошкина:
- Ждут на очную!
Караульный очнулся, брякнул ружьем. Свидетель поднялся - он был караульному по плечо - и привычно убрал руки за спину.
- Выходим, - скомандовал Копчик, и процессия двинулась. В пустынном коридоре не было ни души, лишь у одной двери топтался караул.
- Лекарь! - узнал Копчика один из караульщиков, Сумасвод-второй, - Так вот ты что за лекарь!
- Разговоры не положены, - напомнил Копчик, и они вошли. Этот кабинет был побольше, но в том лесу покрупнее были и шишки. За столом сидели сам Андрей Иванович Настоящий и настоящий асессор Николай Михайлович Хрущов, перед ними на стуле, под конвоем - обвиняемый, павший министр Волынский. Копчик сел за стол третьим, пристроил Кошкина, указал на место свидетелю с его конвоиром. Неприкаянно остался стоять только Плаксин в капюшоне - он слился со стеной, и почти успешно. Пока обвиняемый его не углядел. Подобная очная ставка была для министра не первой, и на свидетеля он даже не взглянул - а свидетель расплылся в плотоядной улыбке. Обвиняемый смотрел на Плаксина - с ненавистью и с надеждой:
- Наконец-то, Эрик! Прекращай уже этот блядский балаган! - министр повернулся и даже привстал, - Поиграл, и хватит. Знаешь, как говорят - черт-черт, поиграй да и отдай.
Конвойный терпеливо усадил его обратно, а Плаксин зачем-то откинул капюшон и произнес с сильным акцентом:
- Вы обознались, господин министр.
- О-о, - застонал подлец-свидетель и картинно прикрыл лицо ладонью.
- Не отвлекаемся, господа, - мягко, но внушительно Андрей Иванович призвал всех к порядку, - наша сегодняшняя сессия обещает быть максимально плодотворной. Не будем терять ни минуты нашего драгоценного времени.
Очная ставка закончилась, обвиняемого и свидетеля развели по камерам, начальство отправилось по домам, давить перины. Копчик отдал документы для копиистов - переписать для завтрашнего представления монаршей особе, и поднялся на крепостную стену - подышать. Аксель уже стоял там, прильнув лбом к бойнице. Он скосил глаза на подошедшего Копчика, но от бойницы не оторвался.
- Пал министр, - без радости сообщил ему Копчик, - только что окончательно пал. Вины свои признал на очной ставке.
- Да я вижу. Ты домой собрался, не иначе?
- Было бы неплохо...
- Погоди, - Аксель всматривался во что-то на темном дворе, - Помнишь феерию ледяную, где мы с вышки на министра смотрели? Помнишь дом изо льда, красивый такой, как бриллиант?
- Ну да, а к чему ты клонишь?
- Только что привезли архитектора того чудного дома, в гости к нам, в закрытой карете. Вот только-только сгрузили. Не уйдешь ты домой, милый. И я не уйду. До него еще троих подвезли, пока ты на очной ставке был. Рад ты, что выиграл?
- Что я, зверь, чужой смерти радоваться, - обиделся Копчик, - мы же не от презлобства ставки делаем, так, игра ума. Знаешь, кого в коридорах давеча встретил? Офицера Сумасвода, того, что на вышке с нами в трубу смотрел.
- И как он? - Аксель оторвался наконец от своего окошка и повернулся к Копчику.
- Сам не свой от этих дел, звал нас с тобою в гости к себе, на квартиру, пошептаться. Он богатый, оказывается, Сумасвод этот, не в казарме живет, в своем доме.
- Я пойду, - бросил Аксель.
- Да ты что, а подписка наша? Мы же подписку давали, - напомнил Копчик.
- Я пойду, - повторил Аксель, - мне уже по барабану, как в армии говорят. Кому чего не нравится - пусть полуката Тороватого делают катом и сидят с ним в обнимку. Ласло вон дружит с Климтом - и так все знает, что ставок уже не делает. И Климт все знает - или нет? А Ласло то же подписывал, что и мы. Я тоже хочу так жить.
- Не выносишь службы - уходи и не позорься, - спокойно отвечал ему Копчик, - Если выгорело все, лучше уйти.
- Выгорело давно, тошно еще давнее, - отмахнулся Аксель, - куда я пойду? Давно я не лекарь, не ученый - просто мускулистый тупой кат. Да и не бросать же все на Тороватого... Но к Сумасводу - пойду, он смешной.
- Смешной... - протянул Копчик, - но я лучше дома посижу. К черту. Не думай, я тебя хорошо понимаю. Сегодня на очной ставке один человек другого за просто так убил. Патрона своего, того, кто его из рабства выкупил и почти до себя вознес. Говорят, еще и любимого.
- В нашем саде в самом заде вся трава помятая. То не буря и не ветер, то любовь проклятая, - пропел Аксель.
- Вот просто взял и продал с потрохами, - продолжил Копчик, - Вины ему выдумывал, чтобы пострашнее звучали. Что-то зазывное Сашхен Плаксин ему за эту погань пообещал. Если бы этот свидетель промолчал, задохнулось бы следствие... Я понимаю, почему ты не женишься. Никому нельзя верить...
- Как я понял, этот свидетель поверил Плаксину? Так Плаксин сам лично придушит его, как только министра казнят.