- Твоими бы устами...- вздохнул Копчик.
- Еще один, - выглянул в окошко Аксель, - несет их на ночь глядя.
Во двор вкатилась еще одна черная карета - легкая, как паучок. Копчик подошел и тоже посмотрел. Из кареты с грацией танцора выпрыгнул человек в черной носатой маске и остановился в раздумьях.
- Он-то тут зачем? - удивился Аксель, - Как его теперь - герцог Бирон?
- Чтобы прекратить этот блядский балаган, - предположил Копчик, - только он опоздал. Министр признался.
Человек в маске открыл было табакерку, примерился и понял, что ничего не выйдет - носатая маска ему мешает. Черной, тонкой стрелой метнулся к хозяину от крепости Сашхен Плаксин, припал к перчатке, зашептал что-то на ухо. Герцог швырнул табакерку на камни и каблуком растоптал, потом потрепал Сашхена по плечу и птицей взлетел обратно в свою паучью карету. Плаксин последовал в карету за ним, хлопнул дверцей, карета умчалась.
- Мне кажется, ты ошибаешься, - возразил Копчику Аксель, - Не идеализируй герцога. Просто он всем уже доказал, что может брать что захочет безнаказанно. Теперь он доказывает, что научился и убивать.
- Скажи, лекарь, вот что нам делать? - переживал Сумасвод-второй, как и прежде, нетрезвый и красный, - Мы же готовились поддержать, постоять за матушку...
- Молчи, несчастный, - оборвал его Аксель, - не забывай, я не лекарь, я кат. Мне твои планы дерзостные без надобности.
Квартирка у Сумасвода оказалась узкая, как гроб, и под самой крышей. За стенкой копошился старый слуга и, наверное, подслушивал. Сумасвод приготовил для гостя вино и водку - в равной пропорции.
- Слуга нас слышит, - обратил внимание Аксель.
- Прошка не выдаст, - заступился за слугу Сумасвод, - он со мной уж десять лет.
- Так и министра вашего дворецкий заложил, - прошептал Аксель, - по самые помидоры.
- То другое, - отмахнулся легкомысленный Сумасвод, - видал я того дворецкого. Десять метров крепдешина, пудра, тушь, одеколон.
- С такой беспечностью вы все ко мне попадете, - пообещал Аксель, - сидите молча, пока дело идет. Министр вас не выдал.
- Он про нас и не знает.
- Так ты - Еin idiot mit dem guten Absichten? - удивился Аксель.
-Чего? - не понял Сумасвод.
- Благонамеренный идиот. Я-то думал, вас министр готовил.
- Не, мы сами. Сил нет терпеть. Нет у нас главы достойного. И теперь не будет.
- Ждите тогда. Министра казнят, все поутихнет, и кто-то вас да призовет для осуществления ваших и своих намерений.
- Заждались уже, - вздохнул Сумасвод, - Немцы эти достали. Везде они, куда не плюнь.
- Потерпи, - успокоил Аксель, - Скоро светлое утречко.
Министр приговорен был к квалифицированной смертной казни - сперва к посажению на кол, затем, когда европейская общественность выразила недоумение - к гуманному отсечению руки и головы. Утром в крепости Аксель лично вырезал осужденному язык. Наивный министр во время допроса пообещал на эшафоте перед казнью что-то очень интересное рассказать народу про герцога Бирона, и в приговоре очередным пунктом прибавилось иссечение языка. На допросах дурак Тороватый вывихнул министру руку так, что уже ни Аксель, ни Ласло не сумели вправить.
Аксель в компании с попом проследовали с осужденным до самой площади, до места казни. Народу собралось не так чтобы очень много - было раннее утро. Асессор Хрущов звонким голосом зачитал с листа "вины" осужденного и его приговор. Профос Гурьянов переживал и волновался перед исполнением квалифицированной казни и не ответил на Акселево приветствие. Аксель смотрел на бывшего министра, на трех его незадачливых конфидентов, и все никак не мог понять, который из трех тот самый знаменитый архитектор. Слон, бьющий горящей нефтью, встал перед его глазами, и ледовый дворец, сверкавший, подобно бриллианту. "Зато герцог доказал всем, что может убивать - говна-пирога", - Аксель решил, что вечером непременно напьется в хлам.
1999 (зима)
Без челки у Макса был жалкий вид.
- Вас что, всех бреют под машинку? - спросила я. Макс криво улыбнулся:
- Сам состриг. От вшей деваться некуда в камере.
Я инстинктивно передернулась, хотя вряд ли на меня кто-то смог бы перескочить. Сизо "Матросская тишина" - и в самом деле незабываемый экзистенциальный опыт. На свидании нас разделяло бронированное стекло, и разговаривали мы через телефонные трубки, как в голливудских фильмах. Только Макс вышел ко мне не в оранжевом, а в спортивненьком - здесь так принято.
- Данька женился. Но ты, наверное, и так это знал.
Макс кивнул с виноватым видом. Предатель.
- Как твои сокамерники, не совсем злыдни? - спросила я.
- Нормальные, - Макс пожал плечами, - у нас в Удомле население примерно такое же.
- А родители не могут взять тебя под залог?
- В России не выпускают под залог, - рассмеялся Макс, - но они стараются выцарапать подписку о невыезде. Проблема в том, что я не москвич, та квартира съемная. Но отец пытается, тут еще один момент.
- Твой шеф тебя топит? - догадалась я.
- Мой шеф позавчера умер, - Макс произнес это с непроницаемым лицом, - Так что у меня есть шанс отделаться малой кровью. Три-четыре года.
- Ничего себе малая кровь, - изумилась я, - я думала, без него вообще все развалится.
- Что ты понимаешь, - горько усмехнулся Макс, - Машина запущена. Будь я под подпиской, еще оставался бы шанс на условный срок. А так...
Что я могла ответить? Все мои красивые иронические фразы в таком месте теряли свою силу. Я смотрела сквозь стекло на Макса, на то, во что превратился его спортивный костюм из капсульной коллекции Бирендонка. На то, во что превратился собственно Макс. Я все бы отдала за то, чтобы у него все стало, как было.
- Я могу тебе чем-то помочь? Ну, кроме передач. Я как-никак по документам теперь твоя невеста.
На передачи деньги давал его адвокат, адвокату деньги оставлял отец Макса, номенклатурщик из Удомли. Я числилась в невестах для следователя Белова и судьи Журавец, чтобы получать разрешение на свидание. Настоящая Максова невеста все это время сидела в этой его Удомле и лила невидимые миру слезы.
- Не бойся, тебе не придется и в самом деле на мне жениться, - успокоила я его.
- А я бы и не отказался, - Макс посмотрел на меня с прежним выражением плавящейся нежности в дымно-серых глазах, - Хочешь? Здесь можно расписаться.
- Это забавный опыт, но нет, - я покачала головой, - вот если тебя отправят в Магадан, я приеду к тебе, как дурная жена декабриста. Всегда мечтала взглянуть на Магадан.
- Владимир, Ярославль, Соликамск, - перечислил Макс предполагаемые направления.
- Не знаю, что и выбрать, все такое вкусное...
- Так выберут за нас.
- Ты читаешь мою книгу?
- А что мне еще делать? Этот Казимир редкостное мудло. Про всех пишет только гадости, бросил брата умирать в ссылке и полкниги об этом сокрушается.
- Кстати, твой хорь теперь у нас Казик.
- Не сдох?
- Что ты, наши тетки его обожают. А деда он даже укусил, - призналась я с удовольствием.
Раздался сигнал, означающий, что свидание подходит к концу и сейчас отключатся трубки.
- Что я могу для тебя сделать? - спросила я.
- Ничего, ты есть, и этого достаточно, - Макс смотрел на меня так, что в груди переворачивалось сердце, - Просто оставайся собой.
Трубки отключились, но мы еще какое-то время делали друг другу знаки через стекло, прежде чем его увели.
В посуде начала уже зарождаться новая жизнь, и я ее вымыла. Посуду, разумеется. С тех пор, как Раечка улетела а Гренобль знакомиться с невесткой, хозяйственная жизнь в нашей семье зашла в тупик. Мы питались готовой расфасованной едой и жили в грязи и позоре.
Герка скулила, голодная, и я ее покормила. Все домочадцы - дед и Стеллочка - уже разбежались по своим работам, но собаку никто не кормил и с ней не гулял. Все ждали, когда я проснусь. Я накинула пуховик, вернее, вошла в него, как в шкаф, и переобулась в луноходы. Взяла сытую округлившуюся Герку на руки и понесла гулять. Герка прыгала по сугробам - только уши взлетали над снегом. В целом пейзаж напоминал "Охотников на снегу" Брейгеля - вдали дети катались по замерзшему пруду на коньках и баба выбивала ковер, бросив его на турник. Я поймала нагулявшуюся Герку и понесла домой.