Створки лифта открылись, я вышла, поставила Герку на коврик и принялась копошиться в замке. На верхних этажах слышался топот - кто-то несся по лестнице вниз. Я поспешила открыть дверь, взяла на руки переминающуюся с лапы на лапу Герку - и неведомая сила втолкнула нас обеих в квартиру. Дверь захлопнулась. Герка тихо, скромно рычала. Я оглянулась - кто там, вор, маньяк? Было бы неплохо, если маньяк, жизнь мне в последнее время была совсем не мила.
Это был мальчик, лет двадцати на вид, с рыжими ресницами и бежевыми глазами. На нем была натовская зеленая форма и берцы, но шляпка отчего-то охотничья, даже с перышком. Если бы Тед Банди так одевался, он бы не преуспел.
- От кого бежишь? - спросила я шепотом.
- Менты, - выдохнул рыжий мальчишка. За спиной у него просматривался лук, на поясе висел колчан - толкиенист или что-то в этом роде.
- Ты что, кому-то жопу прострелил? - догадалась я.
- Типа того.
Перед дверью послышалась возня, позвонили сперва в соседнюю дверь, потом в нашу.
- Ховайся, купидон, - сказала я, прижала покрепче Герку и пошла открывать.
На пороге стояли два мента.
- К вам никто не заходил?
- Рискнули бы, - я предъявила скромно рычащую Герку, - но какой-то парень мимо пробегал. Вы спросите ниже.
Менты извинились и пошли вниз. Я захлопнула дверь:
- Выходи, Робин Гуд.
- Я на кухне. Можно компотика?
- Наглость - второе счастье, - я вышагнула из луноходов и пуховика и босиком пошла на кухню. Герка семенила за мной. Горе-охотник уже присосался к банке с компотом.
- Молодец, напустил слюней, - сказала я, - за что тебя ловят? Ты убийца?
- Я мститель. Черная стрела, - юноша поставил банку на стол и утерся рукавом.
"Псих" - подумала я с удовольствием. Герке он нравился - она терлась о его ноги, как кошка.
- И многих ты погубил, мститель? - спросила я.
- Несть числа, - с достоинством ответствовал мститель, - Вы спасли меня, прекрасная госпожа.
- Сейчас проверим, - я выглянула из кухонного окошка, - Вот выйдут они из подъезда - тогда, считай, и спасла. Вот, теперь спасла. Давай, выметайся, Черная стрела.
Это была бы хорошая рождественская история, но Рождество давно прошло. Я проводила лучника до двери, на пороге он обернулся ко мне:
- Чем отплатить вам, прекрасная госпожа?
- Прострели жопы следователю Белову и судье Журавец. Справишься?
- Легко, - светло улыбнулся рыжий лучник.
- Я буду ждать. Иди уже давай, - я открыла перед ним дверь.
- Это так не делается, - возразил лучник, - вы должны написать имя на бумаге, перечеркнуть черной стрелой и в полночь бумагу сжечь. Тогда я услышу вас, прекрасная госпожа.
- Так ты маг? - догадалась я.
- Я мститель, - рыжик приподнял свою смешную шляпу, поклонился мне и побежал вниз по лестнице - лук шлепал его по спине. Уже на лестнице он обернулся и прокричал: - У вас четыре стрелы, прекрасная госпожа!
- Вот чудик, - я закрыла дверь на замок. В коридоре надрывался телефон - длинным междугородним звонком. Я сняла трубку.
- Лиза?
- Дани?
- Прости меня, систер, я струсил, не стал ничего тебе говорить. Про свадьбу.
- Проехали, - я села на пол рядом с телефоном, - Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
- Я получу гражданство и сразу разведусь, - горячо пообещал Дани.
- Разводись, - разрешила я.
- Как там Макс?
- Сидит. Ему корячится то ли трояк, то ли этот... четверик. Это у них там так говорят.
- Ты его видела?
- Мы даже обручились, - похвасталась я.
- Класс, - оценил Дани, - и ты к нему туда ездишь?
- Еще и передачи передаю. Ты не плачь, Данечка, у нас здесь тоже все очень интересно.
- У меня сейчас время закончится. Ты простишь меня?
- Не за что прощать. Закон джунглей. Каждый сам за себя.
- Класс. Я люблю тебя, систер.
- Я тебя - тоже нет.
В полночь я зажгла сувенирную свечу в форме чебурашки. На листочке написала "Марат Мирзоев" - эта сволочь присвоила сегодня уже третью мою премию; "следователь Белов", "судья Журавец" и "Дани". Прочла на всякий случай подходящее заклинание (из Стивенсона):
Четыре я стрелы пущу
И четверым я отомщу
Злодеям гнусным четверым
Старинным недругам моим
Они черны и до конца
Вонзятся в черные сердца
Они без промаха летят
И никого не пощадят
После чего перечеркнула злодеев черными маркерными стрелочками и сожгла листок на свечке, мерзко хихикая. Уши чебурашки плавились, и зверюшка сделалась вислоухой. В ночи пробудился и побежал в своем тренажере хорь - один, как бог, в своем железном круге.
1740 (осень)-1741(весна). С моих слов записано верно
Аксель и Ласло не успели еще улечься, Ласло раскладывал перед сном карты, и раз за разом выпадала смерть.
- Как думаешь, кто еще помрет? - спрашивал Аксель. Три недели назад преставилась ее величество императрица, и регентом при малолетнем наследнике сделался небезызвестный герцог Курляндский. Трон, который он призван был греть к совершеннолетию наследника, все три недели качался под ним и скрипел. Гвардеец Сумасвод рассказывал об арестах в полку и о нетерпеливой готовности гвардейцев к перевороту - герцога военные ненавидели, во-первых, за то, что он блядина немецкая, во-вторых, за то, что он тюха. Ходили в народе упорнейшие слухи, что герцог собрался жениться на цесаревне Елисавет, что цесаревна согласна и шьет уже подвенечное платье. Куда герцог собирался девать свою герцогиню, не уточнялось.
- Смерть для тарот означает скорые перемены, - пояснил задумчиво Ласло, - Ты по-прежнему ставишь на нумер один?
- Таково мое кредо, - отвечал Аксель, - я уже однажды банк сорвал на нумере один.
В клетке проснулся и запел кенар. В дверь постучали, Ласло открыл - на пороге стоял асессор Хрущов, по уши в снегу.
- Хорошо, что вы вместе живете, - сказал он весело, - Одевайтесь, едем. Прокопов уже сидит у меня в карете.
- К шлюхам? - спросил догадливый Ласло.
- К шлюхам, - подтвердил Николай Михайлович, - понимаешь, зачем ты нужен?
Ласло догадался, что есть уже информация, кто из звезд арестован и что ему при аресте повредили.
- Я не за печкой уродился, господин асессор, - отвечал он и пошел одеваться.
- Наряжайся, Лешечка, - сказал Ласло Акселю, - и радуйся, кажется, опять ты в дамках. Кто-то арестован, и настолько важный, что мы все вместе отправляемся за ним к шлюхам.
- Ты и я? - удивился Аксель, - Мы-то зачем? Герцог приравнен к царственным особам, считай он принц крови, он неподсуден, куда к нему третью степень?
- Я все слышу, - из прихожей отозвался звонким голосом Хрущов, - Не упражняйтесь в угадывании. Наш интерсант фельдмаршал фон Мюних, а человек он грубый и суровый. Арестованный сегодня в полной мере познакомится с третьей степенью. Так что не забудь свой сундучок, Аксель.
В карете дремал растрепанный Копчик. Аксель с сундучком уселся рядом, растолкал товарища:
- Что, спишь?
- Дремлю, - отозвался Копчик, - хоть часок еще, да мой. От теплой жены оторвали...
- Ты счастлив? Помнишь, говорили мы про графа Эрнеста. Вот он, весь твой.
В карету ввалились Ласло и секретарь, кучер хлестнул лошадей, сани помчались. Копчик надвинул шапку на глаза и захрапел. Ласло и Аксель переглядывались, Николай Михайлович придвинулся к Акселю и проговорил тихо, но внушительно:
- Инструктирую тебя, пока мы едем. Следов оставляй поменее, и проследи, чтобы он на дыбе не сдох. То, чем славен Тороватый, все эти вывихи и торчащие кости, здесь недопустимы. После казни герцогские родственники могут потребовать выдачи тела - и не курляндские родственники, а этот чокнутый французский маршал. Понимаешь, сколько вони будет, если найдут следы пыток. Но и фельдмаршала не надо разочаровывать, сегодня он наш хозяин.