- И крутись как хочешь, - вздохнул Аксель, - и много их там таких, нежных маршальских родственников?
- Всего один, - утешил секретарь, - остальных распихали по камерам до утра, никто их не тронет. Два герцогских брата, три прихвостня и мальчишка-герцог, маленький дюк. До них и пальцем не велено дотрагиваться. Так что выдохни маленько.
Карета встала у переправы, Копчик пробудился и побежал искать лодку. Ласло и Аксель вышли под снег, Николай Михайлович остался в карете.
- Я думаю сделать новую ставку - на то, кто как держится на допросе. Шкала мужества от одного до десяти, - предложил Аксель, - я бы поставил на то, что у герцога будет два из десяти, и при виде дыбы он повалится нам в ноги.
Ласло раскрыл табакерку - половину табака тут же унесло ветром, в остатки насыпался снег:
- Я бы сказал - семь или восемь. Ты забыл про уголовное прошлое.
Вернулся Копчик:
- Лодка только что уплыла с герцогом. Вон их возок под снегом, - указал он на неясно видимый сугроб, - Через полчаса сгрузят его и вернутся за нами.
- Нехорошо, мы должны были прибыть первыми, - секретарь высунулся из кареты и тут же скрылся.
- У арестованного от страха отнялись ноги, его несли в лодку на руках, как куколку, - с удовольствием рассказал Копчик, - Жаль, я не видел.
- Два из десяти, - напомнил Аксель.
- Опять вы за свое, - усмехнулся Копчик, - Только у вас не будет два. При аресте герцог бился с гвардейцами, так, что кровью забрызгало всю спальню. Ночнушка его лопнула, и беднягу несли в карету буквально с голой жопой, завернули в шубу, чтоб чего не приморозить, и тащили, как куль с мукой. Сапоги для него пришлось снять с гвардейца, вон он сидит в возке, ждет свои сапоги назад.
- Семь или восемь, - повторил Ласло.
- А что такое один по вашей системе? - раздался из кареты звонкий секретарский голос.
- Это если он обделается, - предположил Аксель, - а вы бы сколько дали герцогу, ваше благородие?
- Я плохо его знаю, - дверца кареты приоткрылась, - но у нас его сын. Если без сына, дал бы семь или восемь, как доктор Ковач. А так - только пять.
Вдали раздался плеск, причалила лодка. Из лодки выбрался на обледеневшую пристань счастливый Сумасвод-второй с подбитым глазом, проорал своему товарищу в возке:
- Плакали сапоги твои, Куницын, арестованный в них в камеру ушел!
- Привет, гвардия! - окликнул его Аксель, - Как настроение!
- Настроение боевое! - отозвался бодро Сумасвод.
- Виктория?
- Виктория! - Сумасвод вскочил в свой возок, кучер проснулся, взмахнул кнутом, и возок растаял в снежном мороке.
- Поплыли! - нетерпеливо скомандовал секретарь, и все четверо устремились к лодке.
- А где стульчик для арестованного? - Копчик оглядел камеру и недосчитался.
- Постоит, блядина курляндская, - пробормотал Николай Михайлович, раскладывая на столе бумаги и писчие принадлежности, - ты за писаря сегодня, Прокопов. Грейте свой мангал, Пушнин, клиент вот-вот пожалует.
- Разве мы никого больше не ждем? - удивился Аксель, ибо с высокими персонами всегда лично беседовал Сам, Андрей Иванович Настоящий.
- Его светлость господин Ушаков прибудет утром, в составе высокой комиссии по винам герцога Курляндского, - пояснил секретарь, - не выделывайтесь, Пушнин, переоденьтесь и готовьте дыбу. К утру все вины должны быть признаны и нами подробно описаны. А вы, доктор Ковач, чего ждете? Осмотрите задержанного - сильно ли избит, может ли дойти до камеры? Конвой, проводите доктора.
Ласло, внушительный и нарядный в своей бобровой шубе, в присутствии секретаря как-то потерялся. Он покорно поплелся по коридору следом за караульным. У главной камеры, закрытой аж на целых два замка, дежурила стража. Курили, ржали, но завидев доктора в солидной шубе, притихли и вытянулись по обе стороны дверей.
- Отбой, я лекарь, - разочаровал их Ласло, - как там ваш арестованный, валяется в прострации?
- Сидит, - отвечал стражник.
- Уже хорошо.
Стража отомкнула замки, караульный вошел вслед за Ласло и встал у двери.
Герцог и в самом деле был красавец, с фингалом, не хуже, чем у гвардейца Сумасвода - оба, видать, отвели душеньку. Он сидел на койке, уронив голову на руки, и черно-белые, будто шерсть шнауцера, волосы торчали в разные стороны, как у ведьмы. И да, из одежды на герцоге была только шуба и сапоги гвардейца Куницына.
- Я должен осмотреть вашу светлость, - позвал Ласло. Герцог поднял на него безумные свои драконьи глаза - черные, как зимняя речная вода:
- Подойди и осматривай.
Ласло скосил глаза на конвойного - тот стоял, клевал носом - ночь все-таки. Ласло приблизился, посмотрел критически на фингал, проверил, целы ли ребра.
- Что с мальчиком? - почти беззвучно, одними губами, спросил герцог, и Ласло не сразу понял, о ком это он. Потом догадался - о маленьком дюке.
- Его не будут пытать, - так же беззвучно проговорил Ласло, делая вид, что осматривает герцогские глазные склеры. И он готов был дать руку на отсечение - без всякого света черные глаза вдруг зажглись, как у кота. Что-то некрупное благородной тяжестью опустилось в карман докторского камзола - и никто бы не смог проследить движения руки, подложившей это тяжеленькое что-то.
- Все равно, передайте палачу. За мальчика, - прошептал герцог, и конвойный наконец-то проморгался:
- Что он там шепчет?
- Ребра болят, - перевел Ласло, - и вообще, почему он у вас так избит? Живого места нет.
- Сопротивлялся аресту, - довольным голосом объяснил конвойный.
- Все с вами ясно, изверги. Вы в силах дойти до кабинета дознавателя, ваша светлость? - обратился Ласло к герцогу, и тот улыбнулся по-волчьи, приподняв один угол разбитого рта:
- Извольте.
- За вами придут, - пообещал Ласло и направился к выходу.
- Хороши наши гвардейцы - так отмудохать руководителя государства, - сетовал Ласло, шагая с караульным по коридору.
- А я их понимаю, - отозвался караульный.
В камере к возвращению Ласло царила полная гармония - Аксель переоделся в черный кожаный фартук на голое по пояс тело, развесил устрашающе цепи и разложил красиво инструментарий - совсем как во времена визитов господина фон Мекк. Асессор Хрущов и Копчик сидели за столом именинниками.
- Арестованный в порядке, идти может, - отчитался Ласло.
- Благодарю вас, доктор, - отвечал секретарь, - вы можете отправиться поспать, мы пригласим вас, когда закончим. Конвой, приведите арестованного.
Ласло побрел в караулку - дремать. Из-за двери одной из камер раздавались кошачьи вопли и звуки - как будто биения головой об стену. Рядом с дверью дремал стражник.
- Кто там у тебя? - спросил любознательный Ласло.
- Юный герцог, беснуется, - философски отвечал ему стражник.
Ласло нащупал предмет в кармане, решил, что рассмотрит позже - пока юному дюку, кроме собственного буйства, ничего не грозило.
В кабинет дознавателя тем временем привели арестованного. Герцог стоял перед следователями, запахнувшись в свою шубу, и смотрел на них сверху вниз - Копчик еще подумал, что зря для него пожадничали стульчик. Два конвойных маячили за его спиною - оба на полголовы ниже арестованного.
- Рад видеть вас, Николас, - усмехнулся герцог, и снова угол рта его по-волчьи задрался, не иначе, лицо его перекосило от тика, - и вас, мой Алексис, - герцог повернул голову в сторону Акселя и чуть поклонился, - большая честь быть вашим клиентом.
- Как вы понимаете, пока что наша беседа носит неофициальный характер, - перебил его секретарь, покривившись от "Николаса", - вы можете облегчить свою вину признанием. Если вы признаете вину сейчас, нам не придется применять экзекуцию. Если же будете запираться, нам придется употребить воздействие третьей степени...