- Макс, а сколько тебе лет?
- Ты же пишешь заявление на свидание - там есть год рождения.
- Вообще-то нет.
- Мне тридцать один, а ты думала - меньше?
- Вообще-то да, но с другой стороны, Мгимо и Сорбонна - они же должны были как-то вместе уложиться в твою биографию...
- И все-таки - что ты мне ответишь? Если я опущусь на колено, меня тут же выведут обратно в камеру.
- Жаль, я бы посмотрела, как ты здесь развернешься. Хорошо, да. Что за цирк со стрелами был у вас на суде?
- Сперва какое-то воронье перо вонзилось в зад следаку, потом - в бумаги судье. Как-то так. Наверняка тебе адвокат все в подробностях рассказал.
- Макс, я не поеду потом в эту твою Удомлю.
- И не нужно.
- Я просто хочу договориться на берегу - я буду с тобой, пока ты в таком ... бедственном положении, а потом - как карта ляжет. Мы слишком разные и, скорее всего, ничего потом не получится.
- Лиза, я знаю. Ты думаешь, другие люди и в самом деле глупее тебя?
Я посмотрела на него внимательно - я всегда думала, что он-то точно дурак. А если нет?
- Я приеду к тебе с нотариусом и всем, что там нужно - и закроем эту тему. Ты знаешь, куда тебя отправят?
- Пока что желтая майка лидера у города Соликамск. И это ужасно.
- Почему?
- Красные зоны, кошмарная пересылка. Но ты права - такой экзистенциальный опыт тоже нужен. А передние зубы можно и вставить.
- А папа?
- А что папа? Он здесь никто. Здесь у меня был шеф, а сейчас - сама понимаешь.
- Как же теперь?
- Ничего, живут люди и в Соликамске. "Избрать местом ссылки Соликамск для бывшего соляного принципала - такова была изощренная месть отвергнутой женщины. И эта игра смыслов казалась ей бог знает какой остроумной. Бессрочная ссылка, когда заключенный замурован в крестьянском доме, и ходить ему разрешается только в церковь - при том, что в бога он не верит. Не слишком ли жестоко за одну расстроенную свадьбу?"
- Я до этого места еще не дочитала.
- Ну, у меня было много свободного времени, - Макс улыбнулся, и я на всякий случай присмотрелась - нет, зубы пока еще были на месте, - Несчастный Казимиров братец сидел как раз в Соликамске. Правда, в своем доме, хоть и под охраной. Пожалеть его, что ли?
- Ну, он не три года там сидел, а побольше. Тебе бы и в доме надоело.
- Слушай, а этот Рене - он и в самом деле отбил жениха у той квинни?
- Я бы сказала деликатнее - расстроил свадьбу. Там много чего еще было помимо этого Рене - невеста беременна от другого, жених женат. Еще и дворцовый переворот подоспел...А тебе-то, Макс, зачем жениться? Что вдруг тебе загорелось?
- У французов есть такое выражение - "coup de foudre"...
- Я знаю. Но разве... - я не решилась продолжить о Дани в этих стенах, но Макс меня понял:
- Можно любить и двоих, особенно, если они так похожи. А потом разглядишь, что они совсем разные - и начинаешь любить их еще сильнее. А когда теряешь одного из двоих - вся твоя любовь достается тому, кто у тебя остался. И ты уже не можешь его отпустить.
- А я раньше думала, что ты дурак и деревяшка, - сказала я тихо.
- Кстати - о дураках, - Макс тряхнул несуществующей челкой и рассмеялся, - Почему этот Рене не нарезал винта из Соликамска? Как я понял, никто его так уж маниакально не охранял.
- Может, ему не к кому было бежать?
- А Казик?
- По-моему, любая ссылка лучше, чем этот Казик.
Когда я вернулась домой, Стеллочка лежала на постели и вязала носок. Герка покоилась у нее в ногах и даже не дернулась мне навстречу. Из моей комнаты слышался мерный стук - хорь упражнялся в своем тренажере.
- Мам, - сказала я, и Стеллочка подняла на меня глаза, - я и в самом деле выхожу замуж. За зека. Как говорится, богу богово, кесарю кесарево, а подобное - к подобному.
- И сколько ему дали? Три года? - Стеллочка прикинула в уме, - через полтора года - условно досрочное, я узнавала на работе.
- У кого?
- У нашего юриста. Жопой чувствовала, что все к тому идет. Ладно, не грусти, знаешь, что юрист мне сказал - если в цифре срока нет на конце мягкого знака, это несерьезный срок.
- Данька не звонил? - спросила я осторожно, боясь повредить только начавшую затягиваться рану.
- Что-то молчат. Раечка послезавтра от них стартует домой, будет у нас с тобой, наконец, горячая пища.
Я собралась было к себе - и тут заорал телефон, долгим, междугородним звонком. Стеллочка протянула руку и сняла трубку - у нее, как у главы семьи, в спальне стоял свой личный аппарат.
- Да, Раечка. Что? Ты что, так шутишь? - возмущенно начала Стеллочка, потом замолчала - а из трубки несся неясный рев, и Стеллочка беспомощно оглянулась на меня. Я подошла и села в ногах, рядом с Геркой.
- Лиза, она говорит, что Дани умер, - отчего-то с обидой проговорила Стеллочка, отстраняя от уха трубку, - Сердечный приступ или внезапная остановка сердца - я не поняла. И я не знаю, что теперь с этим делать.
- Там были дротики? - спросила я тихо.
- Какие дротики? - взвилась Стеллочка, - Обычная передозировка в студенческом кампусе. Нет, Раечка, это не тебе...Раечка, нам нужно понять, кто к кому поедет и где у нас будут похороны...
Я не стала слушать дальше. Я пошла к себе и звездой легла поперек постели. Хорю надоело бегать, он устал и на пару минут свалился, как дохлый. "Сэр Дэниэл, исчадье зла, тебе - четвертая стрела", хотя понятно, конечно, что стрелы во всей этой истории - всего лишь художественная условность.
1741 (осень) - 1742 (зима). Скорпион
Был самый конец ночи, когда в дверь постучали. Птица в клетке захлопала крылами, Ласло проснулся, посмотрел на темные окна, понадеялся было, что Аксель откроет, и вспомнил, что Аксель в ночь на службе. Ласло накинул на голову одеяло - печка прогорела, дом остыл - и пошел открывать. На пороге стоял доктор Климт, с безумными глазами, с докторским саквояжем в руке и с каким-то рулоном под мышкой.
- Что такое? - Ласло впустил его и теперь смотрел на доктора, постепенно приходя в себя после сна, - Что, брат, выгнали тебя?
- Вы шутите, а в стране переворот, с этой ночи у нас новая царица - Елизавета. В нашем доме гвардейцы, у княгини - тоже.
- И что Красавчик наш - того? - Ласло изобразил пальцами решетку и чуть не упустил одеяло на пол.
- Под домашним арестом.
- А ты что - сбежал?
- Патрон вытолкал меня через заднюю дверь, когда пришли гвардейцы, - Климт подошел к печке, положил на пол свой рулон, раскрыл саквояж и принялся раздувать огонь, - Я обещал кое-что уничтожить.
Климт вытянул пачку писем и по одному скормил умирающему огню - пламя вспыхнуло и заплясало. Ласло покрепче завернулся в одеяло, зажег пару свечей:
- Как он, патрон твой, уже получше? А то княгиня сама не своя... а теперь еще и арест - как бы он у нас в крепости не помер...
Пару недель назад гофмаршал заболел неизвестной болезнью - жар, озноб, тошнота - и по многим признакам болезнь та напоминала отравление ядом аква тофана.
- Ты думаешь, домашний арест может перейти в тюремный? - Климт поднял к Ласло горящее от жара лицо, озаренное теплым светом, рыжие волосы его от теплого воздуха шевелились, как живые, - Его увезут в крепость?
- Обыск закончат - и увезут, за ними такое не ржавеет.
Дверь затряслась - от ударов, судя по всему, могучей ноги.
- Это за мной... - прошептал Климт, и очередное письмо из его руки само собою скользнуло в огонь.
- Открывай, лысый, мы свет видели! - заорали из-за двери.
- Погоди бояться, - прошептал Ласло, подхватил Климта с его саквояжем, втолкнул в секретную комнатку - ту, что за дьявольским зеркалом - и завесил вход ковриком. Затем взял свечу и пошел отворять.
За дверью обнаружились Сумасвод-второй и Куницын, пьяные и с красными носами.
- А где лысый? - изумился Сумасвод, увидев на пороге всего лишь Ласло.