И наш президент и верховный главнокомандующий на этот обмен, увы, пошел: поменял лютых врагов России, убийц наших солдат и мирных жителей Мариуполя на своего тонкогубого хохлятского «родственника».
«Своих не сдаем» – так, кажется? Нечто подобное, я помню, видел на маечке, обтягивающей пышный бюст дебелой Евгении Васильевой – любовницы и подельницы нашего бывшего министра обороны Сердюкова, посвящавшей ему, пока ее судили, графоманские стихи и трогательные песенки про «красные тапочки». Про историю же с отказом Сталина обменять своего сына на фельдмаршала Паулюса и говорить не хочется – эту историю после случая с Медведчуком стали в России сразу приводить в пример все кому не лень. И, многозначительно вздыхая, покачивать головами.
Отсюда же, от первой растерянности после начала СВО, и обращение нашего президента к военнослужащим ВСУ от 25 февраля 2022 года с просьбой не выполнять преступные приказы неонацистского киевского режима – обращение, над которым ржали тогда все эти «товарищи офицеры» со свастиками на шевронах и на голых плечах. И, если хотите, именно это его бесполезное, беспомощное и даже унизительное, по сути, обращение к одним нацистам не подчиняться приказам других и было первым и очевидным свидетельством той самой нашей растерянности после бравурного начала Специальной военной операции: «Основные боестолкновения Российской армии, как и ожидалось, происходят не с регулярными частями Вооруженных сил Украины, а с националистическими формированиями, которые, как известно, и несут прямую ответственность за геноцид на Донбассе и кровь мирных граждан народных республик. Кроме того, националистические элементы, внедренные в состав регулярных украинских частей, не только подстрекают их к оказанию вооруженного сопротивления, но, по сути, играют и роль заградотрядов. Более того, по имеющейся информации, – и это подтверждается результатами объективного контроля, мы видим это – бандеровцы и неонацисты выставляют тяжелое вооружение, в том числе системы залпового огня, прямо в центральных районах крупных городов, включая Киев и Харьков. Они планируют вызвать ответный огонь российских ударных комплексов по жилым кварталам… Еще раз обращаюсь к военнослужащим Вооруженных сил Украины. Не позволяйте неонацистам и бендеровцам (наш президент почему-то упрямо называет до сих пор бандеровцев – бендеровцами, – С.Б.) использовать ваших детей и ваших жен и стариков в качестве живого щита. Берите власть в свои руки. Похоже, нам с вами будет легче договориться, чем с этой шайкой наркоманов и неонацистов, которая засела в Киеве и взяла в заложники весь украинский народ…»
Не знаю, но, если бы можно было повернуть время вспять, думаю, что Владимир Владимирович не стал бы зачитывать этот текст снова, а внес бы в него существенные правки.
Потом ситуация в зоне СВО, как известно, начала постепенно меняться, но, правда, не всегда в лучшую для нас сторону, в том числе и на полях информационной войны. И уверенности в скором, а главное, в полном выполнении поставленных президентом перед СВО задач все еще не было: тактические наши победы сменялись поражениями, журналисты и политологи, сами не служившие ни дня в армии, трактовали наши отступления как нечто ужасное, а на фоне этой истерики началась махновщина в армии, когда одни наши командиры и политические руководители стали публично ругать других и им не подчиняться. Что привело в итоге, на радость Киеву, Брюсселю, Лондону и Вашингтону, к военному мятежу.
Этот мятеж Кремлю с огромным трудом удалось тогда все же остановить (до его подавления силой оружия дело, к счастью, не дошло) и провести кадровую чистку среди военачальников разного уровня, оказавшихся просто не готовыми и не способными к операции такого масштаба.
Сейчас ситуация на фронтах СВО стабилизировалась, махновщина вроде бы снова ушла в прошлое (у нее, видимо, такое свойство – появляться на Украине через каждые сто лет) и, как результат, наша армия одерживает все больше побед. Но это только сейчас, почти два года спустя после начала СВО. А мне хотелось побывать там именно тогда, в самом начале.