Знаю его
люблю его
желаю его
много лет
и по-прежнему
от него тает
мое сердце
Интерлюдия
Источник
Март 1977 года
Киото, Япония
За час до первого после похорон тестя урока сэнсэй Дайдзэн пытался подготовить мастерскую к возвращению Ханако. Неделя его измотала: бесконечные распоряжения, соболезнования, речь для церемонии. Ему пришлось взять на себя основные хлопоты, потому что вдова просто обезумела от горя — тесть умер неожиданно, когда казалось, что он уже совсем поправился после операции. Юрико почти всю неделю не отходила от нее.
Сэнсэй никак не мог решить, чему посвятить занятие с Ханако, и трудность вызывал отнюдь не только недельный перерыв. Жена вдруг начала делать какие-то странные бесцеремонные заявления: дескать, он слишком поглощен работой и его студенты должны ценить такой индивидуальный подход. Он не был уверен, что правильно понимает ее намеки, и содрогнулся, когда подумал. что они могут относиться к ним с Ханако. Но может у него начиналась паранойя, и она ничего такого в виду не имела.
Каллиграф, который идет дальше простого ремесла, должен найти источник вдохновения и черпать из него. Каллиграф, который хочет создать великое творение без такого источника, добьется технически совершенной, но поверхностной работы. Его искусству будет недоставать духовности, глубины, подлинного смысла.
Дневник наставника. Школа японской каллиграфии Дзэндзэн
К тому же ему ничем не хотелось заниматься — не только преподаванием. но и совершенствованием своего искусства, в частности — подготовкой к первому в его должности состязанию Дайдзэн-Курокава. До него оставалось несколько месяцев, но чтобы увеличить шансы на победу, пора было начинать серьезно готовиться. После недели без Ханако ему стало труднее сосредоточиваться.
Его жизнь рушилась.
Он много думал о ней и ждал новой встречи. Он решил не планировать много на это занятие. Они начнут потихоньку, как обычно, и посмотрят, как сказался перерыв. Дружеская беседа поможет расставить все на свои места.
К тому времени, как Ханако пришла на урок, он начал волноваться. Он все-таки подготовил для нее серию из шести иероглифов — на случай, если они не найдут, о чем поговорить. Ханако низко поклонилась ему, войдя в студию. На ее лице читалось искреннее соболезнование его потере. Он низко поклонился в ответ.
Когда они расположились в студии, сэнсэй начал с того, что спросил, как она провела это время.
— Хорошо. Мне не хватало наших занятий.
— Мне тоже.
— Но у меня было время для размышлений, — сказала она.
— О чем?
Ханако достала блокнот из сумки с принадлежностями для каллиграфии.
— Это лишь начало, — сказала она, передавая его сэнсэю.
Он открыл блокнот и начал читать ее поэму. И пустота в нем начала заполняться, словно его напитывал глубокий источник се эмоций.
Сан-Франциско
— Спасибо, что помогаете с мамой, тетушка Киёми, — сказала Тина.
— Не нужно меня все время благодарить, мне это нетрудно.
— Но у вас и без того есть чем заняться, — тем более, что мама теперь не работает.
— У нас все в порядке, — сказала Киёми.
— Точно? А кто ее заменяет в «Тэмпура-Хаусе»?
— Пока никто. Мы пытаемся обойтись старым персоналом. Тяжеловато, конечно.
— А как насчет меня? Я могла бы работать вместо нее в вечерние смены.
— Это очень мило с твоей стороны.
— Правда, я была бы рада помочь.