На следующий день, узнав о смерти сэнсэя, он позвонил. Выразил соболезнования и сообщил, что уезжает в Киото, учиться и преподавать в школе Дайдзэн.
— Рада за тебя, — сказала Тина, а затем спросила его о тушечнице. Он стал оправдываться, но она ответила, что причины ее не интересуют. Спросила маму, не хочет ли та с ним поговорить. Мама сказала:
— Иэ.
Вкус креветок разбудил дремавший голод. Она жадно набрасывалась на креветки, рыбу, хрустящие обжаренные овощи. После еды они бродили по банкетному залу, разговаривали, смеялись — как раньше, на семейных встречах.
Уиджи увлекся разговором с «кузиной» Тины Энни. Джиллиан слушала «кузена» Джеймса — ей явно было скучно. Тина подошла к ним и спросила Джеймса, как идут его дела.
— Уволили. Венчурный капитал иссяк.
— Вот черт.
Джеймс усмехнулся:
— У меня уже есть другая работа. Платят вдвое больше. И фондовым опционом заниматься не надо.
— Рада за тебя.
— Спасибо, — ответил Джеймс. — Мы с Энни собрались следующим летом в Японию на пару недель. Не хочешь с нами?
Тина начала было говорить, что ей теперь надо быть ближе к матери…
— Да, я бы съездила.
— Здорово.
Тина спросила Джиллиан, могут ли они поговорить наедине. Они нашли тихий уголок.
— Когда мы познакомились, ты сказала, что перешла на неврологию с КБ, так?
— Ага.
— Не расскажешь, как ты это сделала?
— Там есть свои хитрости. Во-первых, надо заранее договориться с кем-нибудь, чтобы тебя взяли на другую программу. А что?
— Подумываю перевестись.
— Да ты что? А куда?
— На молекулярную. Возможно, буду исследовать рассеянный склероз.
— Ты сделаешь великие открытия и поможешь матери поправиться, — сказала Джиллиан. — С удовольствием помогу тебе с переводом.
— Спасибо, — сказала Тина.
— Во-вторых, тебе надо сделать татуировку.
Тина усмехнулась:
— Да, и об этом я тоже хотела с тобой поговорить.
В фойе отеля «Мияко» Арагаки с Кандо ждали, когда приедет Годзэн и отвезет Арагаки в аэропорт. После смерти сэнсэя Годзэн решил остаться в Калифорнии — заведовать школой японской каллиграфии Дзэндзэн. Тина — она унаследовала дом — попросила его не уезжать. Он согласился, но при условии, что она тоже будет брать уроки.
Она пообещала.
Кандо сказал Арагаки, что останется в Сан-Франциско еще на несколько дней — «осмотреть достопримечательности».
К ним подошел работник отеля.
— Прошу прощения, сэр, — обратился он к Арагаки. — Вам звонят. Это из авиакомпании.
Наставник поднялся.
— Я послежу за вещами, — сказал Кандо.
Арагаки пошел к телефону. Звонок, заказанный Кандо «из отдела бронирования», раздался точно вовремя. Арагаки не будет две-три минуты.
Едва он скрылся из виду, Кандо нырнул в его ручную сумку и вынул коробку с Тушечницей Дайдзэн. Переложил ее в свою сумку, с которой собирался отправиться на экскурсию по городу. Потом достал точно такую же коробку и положил ее в сумку Арагаки.
Когда банкет в ресторане «Китайские моря» уже подходил к концу, стоический официант принес коробку для Ханако.
— Это вам.
Ханако взяла ее.
— Тяжелая, — выдавила она, когда ноги свело судорогой.
Тина и Ханако поднимались на пятый этаж в отремонтированном лифте.
— Здорово, да? — сказала Тина.
— Сугои, — ответила Ханако.
Лифт плавно затормозил, они открыли дверь и вошли в квартиру. Ханако управлялась с костылями уже гораздо лучше.
Когда мама отправилась на кухню делать чай, Тина сказала:
— Я пойду выпить с Джеймсом, Энни, Уиджи и Джиллиан. Справишься?
— Справлюсь. Спасибо, что помогла с похоронами и всем остальным.
— Прости, что все так вышло с сэнсэем.
Ханако склонила голову:
— Прости, что все так вышло с твоим отцом.
Тина погладила маму по спине:
— Зачем же ты уехала? Почему не сошлась с ним снова?
Она почувствовала, как напряглась мать.
— Не могу этого объяснить. Словами — не могу. Может, потом когда-нибудь.
— Все хорошо, ма.
Той ночью Ханако достала из шкафа Тушечницу Дайдзэн, одну из кисточек сэнсэя, стопку бумаги и брусочек туши. Опираясь на костыль, она осторожно дохромала до кухни со всеми четырьмя сокровищами.
Она разложила на столе бумагу, поставила тушечницу, положила кисть. Накапала в тушечницу воды и начала растирать брусочек, глядя, как тушь медленно растворяется. Тушь сумм приобрела нужный оттенок черного, и Ханако смотрела на нее, словно хотела пронзить взглядом.