— Хорошо, Карин. — Тина двинулась за ней к напиткам, где профессор выбрала бокал красного вина. Тина взяла белого.
— Как ваша первая неделя? — Профессор держала бокал в ладони, ножка свисала вниз между пальцев.
— Все прекрасно. Правда, я побывала только у профессора Aламo.
— Не переживайте, не все из нас такие, как… как бы это сказать… не такие, как он. — Профессор лукаво ухмыльнулась. — Оставим эту тему.
— Вообще-то я даже не знаю, зачислена ли я к нему. У него предусмотрен процесс отбора.
Портер кивнула, отпивая из бокала. Красное вино плеснуло, оставив пятно на верхней губе. Тине захотелось промакнуть его своей салфеткой.
— Не беспокойтесь, я поговорю с ним.
— Правда? — спросила Тина, не уверенная, хорошо ли это будет.
Портер слегка кивнула, и тут кончик ее языка пробежал по верхней губе. Профессор заметила кипу салфеток.
— Извините, — сказала она и отошла.
Тина побрела к другому краю стола, изучая расставленную еду. Зал стал наполняться народом, когда к ней подошла Джиллиан. В руке у нее была бутылка пива.
— Что-то скучновато, — заметила она, делая глоток из бутылки и озираясь.
— Пока я бы сказала, что ты права.
— Как тебе Аламо?
Тина не очень понимала, сумеет ли профессор Портер действительно пропихнуть ее в семинар Аламо, просто поговорив с ним. Чуть посомневавшись, она ответила:
— Он отличается от прочих.
— Ага, кретинизмом.
— Тот философ, который вышел с семинара, наверное, назвал его еще хуже.
— Кто бы сомневался. Эй, а вот и Уиджи.
Джиллиан помахала кому-то в дверях. Тина повернулась и узнала студента-латиноса, который на семинаре сидел рядом с Джиллиан. Тот помахал в ответ, взял пиво и направился к ним.
Джиллиан представила их:
— Это Тина Судзуки. Тина, это Уиджи.
— Тина, рад, — сказал он, пожав ей руку после того, как переместил бутылку с пивом в левую.
— И мне приятно… Уиджи? — Его рука была холодна от бутылки, но рукопожатие приятное.
— Это не я придумал, — ответил он, посмотрев на Джиллиан. Та рассмеялась:
— Моя заслуга.
— Не знаю, нравится ли мне.
— Прирастет, обещаю.
— Так почему Уиджи? — поинтересовалась Тина.
— Вообще-то меня зовут Уильям Джеймс. Уильям Джеймс Крус.
— Мне кажется, Уиджи — прекрасное имя, — вставила Джиллиан. — Как ты считаешь, Тина?
— Уильям Джеймс. Уиджи. Мне нравится. Постой, а это не тот Уильям Джеймс, который психолог[28]?
— Очень проницательно. Психолог и, прости господи, философ. Это была идея моей матери. Она сама психолог и философ, работает на двух кафедрах в университете Колорадо.
— Надеюсь, — сказала Тина, — профессор Аламо об этом не узнает.
— Это уж точно, — ответил Уиджи, направив на нее свою бутылку. — А ты как сюда попала?
— Нечего и рассказывать. Только что закончила Калифорнийский университет Сан-Диего по психологии. Интересуюсь работой мозга, сознания и тому подобным. А ты?
Джиллиан двинула Уиджи кулаком в руку:
— Да он чертов доктор медицины, представляешь?
Уиджи пожал плечами и одновременно кивнул:
— Тебе интересно, почему я здесь, почему взял этот курс и снова застрял в университете на четыре, а то и на шесть лет? — Он отхлебнул из бутылки. — Так вот. Я сам без понятия.
По всему залу гулко загромыхал чей-то голос. Тина оглянулась и узнала кругленького бородатого директора института.
— Приветствую всех. Давайте отбросим все формальности и вернемся к приятному процессу насыщения.
Уиджи прошептал Тине и Джиллиан:
— Насыщения?
Джиллиан хихикнула. Тина улыбнулась в ответ на усмешку Джиллиан.
После приветственной речи и напутствий директора Тина обратила внимание на профессоров Портер и Аламо: они как раз беседовали в углу. Аламо был выше коллеги почти на фут, поэтому слегка горбился, словно пытаясь расслышать слова Портер среди общего гула разговоров. Тина отвернулась, чтобы Аламо вдруг не заметил ее пристального взгляда. Надо было все-таки попросить профессора Портер не говорить с ним о его занятиях.
Когда Джиллиан объявила, что у нее больше нет сил выносить этот прием, Тина, Джиллиан и Уиджи отправились в бар прямо напротив центральной станции метро Беркли. Там, на втором этаже они нашли столик у окна с видом на Шэттак-авеню.
Уиджи принес кувшин пива. Пока он наполнял стаканы, Тину колола совесть: она не спешит домой к Мистеру Роберту. Она спросила Уиджи:
— Сколько времени ты проработал доктором?