Она коснулась кистью бумаги и написала иероглиф «дух». Неожиданно ее охватил прилив энергии и чувства. Словно тушечница вдохнула жизнь в ее кисть и тушь.
Она отложила кисть.
— Спасибо, — сказала она, снимая свитер и выскальзывая из юбки. Она прижалась теплой кожей к сэнсэю и помогла ему раздеться.
— Никогда не расставайся с Тушечницей Дайдзэн, — сказала она сэнсэю, пока они ждали поезда из Дзюдзу-мура.
— Я должен сделать все, на что способен, чтобы она осталась у меня.
— Ты не должен ее отдавать, — повторила она.
Беркли
Годзэн своим ключом открыл дверь школы Дзэндзэн. Собрал почту, которая нападала под щель в двери. Он просмотрел всю кипу, отделив счета и важную на вид корреспонденцию от рекламного мусора. Бросив обе пачки на стол, осмотрел офис и мастерскую. Все было в порядке, хотя все за это время покрылось слоем пыли.
Из шкафа, где хранился инвентарь для уборки, он достал перьевую метелку и стал методично обходить весь дом. В спальне сэнсэя, смахнув пыль с комода, Годзэн выдвинул нижний ящик. Открыл коробку, вынул тушечницу и стал внимательно изучать ее на свету.
Два дня назад он нашел копию «Истории Тушечницы Дайдзэн» в азиатском отделе университетской библиотеки. Просидев больше трех часов за столом, он с грехом пополам прочел стостраничный документ. История была написана на старояпонском, читать который трудно всем. кроме специалистов по классическим текстам. Но даже того, что он понял, хватило, чтобы окончательно убедиться: он держал в руках именно Тушечницу Дайдзэн.
Интерлюдия
История Тушечницы Дайдзэн
Часть 1
Лето 1655 года
Киото, Япония
Распространяя вокруг себя еле уловимый аромат чайных листьев, сын чаеторговца Ихара постепенно сгибался в глубоком поклоне, пока не оказался простертым на татами. Рядом самурай Саката, сын одного из дальних родственников сёгуна, склонился столь же низко. Старый учитель — четырнадцатый сэнсэй Дайдзэн — нетерпеливо клёкотнул, и оба ученика выпрямились. На коленях они подползли к низкому столику, на котором должны были готовить тушь для учителя. Оба потянулись за бруском туши, когда сэнсэй вдруг сказал:
— Нет.
Саката стал медленно отползать от столика, а Ихара застыл в нерешительности. Старый сэнсэй дернул головой в сторону Ихары, и ученик последовал за Сакатой. Учитель подождал, пока ученики не сядут рядом. Ихара смотрел на татами, не решаясь встретиться с взглядом учителя. Тогда сэнсэй произнес:
— Вы сделаете то, что я вам велю.
— Да, сэнсэй, — ответили ученики. Голос Ихары слегка дрожал, ответ же Сакаты прозвучал холодно и ровно.
— Я уже очень стар. Если бы мне было суждено никогда больше не взяться за кисть, я был бы только счастлив. Огонь уже догорел. — Сэнсэй тихо кашлянул. — Если бы я захотел умереть, то умер бы?
Ихара поднял глаза, недоумевая, нужно ли отвечать на вопрос. И вопрос ли это вообще? Слова учителя звучали, как предсмертный стих[35].
Старый сэнсэй пристально смотрел на внутренний дворик. Ихара потушил взор, когда взгляд сэнсэя снова упал на учеников. Саката не двигался, едва дыша.
— Вам нужно идти, — тихо сказал ученикам сэнсэй Дайдзэн.
Остолбенев от беспрекословности этой фразы, Ихара лишь сморгнул.
— Идите и сами ищите свой путь. Вы мои лучшие ученики. Я преподал вам последний урок. Мне больше нечему вас учить, я уже не знаю пути.
Ихара по-прежнему не двигался. Саката поклонился и стал подниматься.
Старый сэнсэй взял Тушечницу Дайдзэн. Темно-серый, почти черный камень впитал в себя тушь, которая высыхала в его трещинах те двести лет, что он прослужил тушечницей.
— Мой учитель дал ее мне — так же, как и его сэнсэй передал ему ее, и так было четырнадцать поколений. Но я не могу решить, кто должен стать главой школы Дайдзэн. Саката, твой стиль так точен, так чист. Долгими часами ты упражнялся, чтобы до совершенства отточить каждую черту. — Саката поклонился так низко, что все его лицо прижалось к татами. — Ихара, твой стиль столь полон жизни, он взрывается энергией, каждая черта имеет собственную душу. Я не знаю… — Голос сэнсэя стал едва слышен. Ихара ответил низким поклоном. — Каждый из вас должен найти свой путь, — сказал сэнсэй после долгого молчания. — Найти свою жизнь.
Распрямляя ноги и вставая, сэнсэй крякнул. Затем проковылял к сёдзи[36]. Держа тушечницу обеими руками, он размахнулся и кинул ее во дворик. Тушечница, казалось, пролетела слишком далеко для своего веса. Она упала у камня, напоминавшего собачий клык, почти в самом центре сада.