— Ихара-сан?
— Да?
— Вы похожи на своего отца. Жаль, что я не знала его, когда он был в вашем возрасте.
Ихара сразу же понял, кто эта женщина в жизни отца. Внутри у него все перевернулось. Жаль, что у него нет при себе меча Сакаты. Он бы убил ее, потом отца, а потом и себя.
— Вы его видели? Он здесь, — сказала она, показывая на обветшалую гостиницу.
Ихара последовал за ней, не в силах сказать, что видел его только что — точнее, то, что от него осталось. По извилистым коридорам они пробрались к комнате, входить в которую у Ихары не было никакого желания, но он уже не мог остановиться. Женщина замерла у двери, подождала, пока Ихара догонит ее, и ворвалась внутрь.
— Отец, — выкрикнула она, словно бы лебезя перед Ихарой. Только бы она не называла его «отцом» все время, подумал он.
Отец Ихары лежал на боку спиной к двери, а теперь перевернулся к ним лицом.
— Ногути-сан, — прохрипел он.
Ногути упала на колени на драную циновку и поклонилась сначала старшему, затем — Ихаре.
— Ваш сын приехал.
Мужчины уткнулись взглядами в противоположные стены. Поглядев по очереди на каждого, Ногути развязала узел на тряпичном свертке:
— Взгляните. Жареная рыба и рисовые лепешки.
Лицо его отца исказилось в гримасе, когда он садился. Ногути обратилась к Ихаре:
— Милости прошу.
Они поели втроем, она — больше всех. Ихара и отец просто поковырялись в еде. Отец хотел выпить сакэ за приезд сына.
— Я счастлива, — произнесла Ногути, рыгнув. — Как будто мы одна семья.
Ихару передернуло.
Его отец был действительно болен — его пожирали алкоголь и Ногути. Один день он бывал в поразительно ясном сознании, а на другой уходил в полное забытье. В дни просветления Ихара пытался, насколько мог, выяснить у отца все о состоянии семейного дела. В результате он обновил все цифры в бухгалтерских книгах, которые отец передал ему. Своей маленькой кистью он правил бухгалтерию, пока рука не онемела.
— У тебя прекрасный почерк, — отметила Ногути однажды вечером. — Ты, наверное, занимался каллиграфией?
Ихара проигнорировал ее — это уже вошло у него в привычку.
— У меня тоже когда-то был хороший почерк, — продолжала Ногути. — Я даже как-то написала стих-другой.
Оттолкнувшись от татами, он выскочил в темноту ночи. Быстрым шагом дошел до маленького храма, в который вступил через тории[38] и остановился перед алтарем.
Ногути подошла к нему сзади.
— Я очень извиняюсь. Я не знаю, что делать с вашим отцом.
Ихара глубоко выдохнул.
— Это уже неважно.
— А вы будете учить меня каллиграфии?
— Нет.
— Вы можете меня учить. Ваш отец говорил мне, что вы ученик школы Дайдзэн.
— Я не могу учить, — сказал Ихара. — Я здесь не для этого.
Ногути стояла рядом, пристально глядя на алтарь.
Кредитор — высокий и тощий мужчина — привел с собой в гостиницу двух громил-сыновей.
— Заплатите мне то, что обещали, — заявил он.
Отец Ихары изогнулся в поклоне так, что совсем простерся на татами. Оголившаяся шея была тонкой, как тростник. Ихара поклонился вслед за свои отцом и произнес:
— Я его старший сын. Я налаживаю наше дело и выплачу вам весь долг. Я только хотел бы попросить о небольшой отсрочке.
— Отсрочке? Нет уж, больше отсрочек не будет.
Двое сыновей-громил быстро прошлись по комнате, переворачивая вверх дном скудный скарб и разнося в щепки бамбуковые дорожные коробы. Они разбили лакированные шкатулки, порвали в клочья книги, мешки и одежду Покончив со всем, взялись за Ихару и его отца — стали бить и пинать их, разорвали всю одежду. Они забрали все жалкие гроши, которые с таким трудом скопил Ихара.
Когда черный туман, окутавший его сознание, рассеялся и уступил место целой радуге боли, первой Ихара увидел Ногути. Она держала над его лицом мокрую тряпку. Женщина склонила голову набок, чтобы получше разглядеть лицо.
— Ихара-сан, — сказала она мягко.
Ихара застонал.
— Что с отцом?
— Ихара-сан, — повторила она еще тише.
Прошла неделя, прежде чем Ихара смог самостоятельно встать. Синяки же сошли только через месяц.
Ногути умудрилась по крохам собрать немного денег, чтобы отправить тело его отца домой — их пожертвовали несколько клиентов, которые отцу сочувствовали. Ихара послал матери известие: он останется в Эдо, пока не закроет семейное чайное дело.