Ханако уже почти все написала, когда в комнату вошла японка. Она представилась по-японски и взяла листок. Просмотрела его.
— Вы живете на углу Буш и Тэйлор, совсем рядом. Эго хорошо. Не придется пользоваться городским транспортом. На нем и за год не доедешь. — Женщина коротко улыбнулась. В уголках глаз возникло и тут же пропало несколько морщинок. Затем она спросила по-английски: — Сколько времени вы уже в Сан-Франциско?
Ханако понадобился миг, чтобы тоже перейти на английский:
— Две недели.
— Когда можете приступить?
— Вы меня берете?
— Да.
— Но у меня нет опыта работы.
— Эго не проблема. Втянетесь быстро.
Ханако не была уверена, что правильно поняла смысл последней фразы. Управляющая показала на анкету:
— В Кансае вы окончили женскую гимназию. Это очень хорошая школа. Прилично владеете английским. Мы покажем вам, за какие веревки тут дергать, и через пару часов будете у нас тут летать, будто родились в воздухе.
Ханако кивнула раз, опять не очень понимая, о чем собеседница толкует. Управляющая повертела в руках пачку, но сигарету доставать не стала.
— Есть что-то еще, не так ли? — спросила она по-японски.
— Что-то еше?
— Мне кажется, вы хотите что-то рассказать.
— Вероятно, следует. — И Ханако сделала глубокий вздох.
— Вы ждете ребенка?
Вопрос управляющей прозвучал раньше, чем Ханако открыла рот Поразительно. Наверное, ей кто-то уже сказал. Управляющая сочувственно улыбнулась ей:
— Все в порядке. У нас такое бывало раньше.
Ханако смущенно уставилась на свои руки.
— Какой месяц?
— Два с половиной.
— Хорошо, три-четыре месяца можем на вас рассчитывать. Побольше мяса на костях в любом случае будет вам к лицу. Сможете вернуться после родов, как только захотите. Я знаю тут пару старушек, которые сидят с детишками.
— Большое спасибо.
— Сможете потренироваться сейчас и поработать вечером? Мы ждем несколько тургрупп из Японии. Они оголодают после целого дня тряски в автобусе, пока пялятся на достопримечательности.
— А это генератор льда, — объясняла Киёми, официантка, проводившая ее в кабинет. — Не оставляй совок во льду. Санитарному инспектору это не нравится.
— Да, — ответила Ханако.
— Иногда он застревает — лед, то есть, — поэтом)' придется по нему вдарить… вот тут. — Киёми нагнулась и сунула голову в камеру. Потом залезла внутрь рукой и шарахнула кулаком в стенку изнутри. В лоток обрушился каскад льда. — Видишь? Обожаю эту машину.
Ханако наклонилась и тоже заглянула внутрь:
— О’кей.
Когда Ханако выпрямилась, Киёми уже стояла у машины с напитками.
— Вот, смотри. — Она поднесла стакан к соплу крана. — Жмешь тут и из него польется. Вот так. Мне эта штука тоже нравится. Домой бы такую.
— Да, понятно.
— Если кола кончается, или типа того, она шипит, вот так — пшш, пшш. Значит, нужно идти на кухню и наорать на посудомоя, чтоб заменил колу, или что там пшикает.
— О’кей.
— Ну вот вроде и все. Есть вопросы?… Нет? Хорошо. Теперь мне пора. Сегодня у меня выходной. — Она помедлила в дверях. — А я люблю выходные.
Беркли
— У нас много работы, поэтому давайте начнем, — провозгласила профессор Портер. Аспиранты Портер, собравшиеся в одном из конференц-залов института, постепенно прекратили разговоры и обратили взоры на нее. — Я хотела бы поприветствовать Тину на ее первом научном семинаре. Я знаю, вы все уже с ней познакомились, поэтому представлять ее дальше нет необходимости. Давайте начнем с сообщений. Пожалуйста, Говард.
Говарду Клиэру было под тридцать, хотя темные круга под глазами значительно старили его.
— Я анализирую данные, — начал он, — собранные этим летом у пациентов-афатиков. Вырисовываются интересные выводы относительно возможной роли под-чечевицеобразных тканей в процессе формирования порождающей грамматики. — Его доклад продолжался несколько минут. Тина вначале кое-что конспектировала, но потом совершенно потерялась в терминологии и разнообразных изысканиях, о которых говорил Говард. Насколько можно было судить, речь шла о пациентах, которые страдали от различных травм головного мозга — опухолей, вызванных болезнью или несчастным случаем, инсультов, ушибов, — что, в свою очередь, привело к нарушению речевой функции. Он часто поминал «афазию».