Кандо отправился в Осака, где медленно проехал мимо дома Иида. Припарковался в квартале оттуда, в каком-то переулке. Глядя в зеркало заднего вида, он растрепал волосы, добившись профессиональной взъерошенности. Закрыв уши седеющими волосами, он сразу постарел лет на десять.
К дому Иида он прошел через калитку, позвонил. К двери подошла женщина — глаза у нее припухли, будто она недавно проснулась. Кандо заметил сходство женщины с фотографией Ханако — высокий лоб и скулы, большие глаза.
— Извините за беспокойство. Это дом Иида?
— Да.
— Я преподавал у Ханако в Женском колледже в Киото. Оказался поблизости и решил навестить ее. — Он слегка, не переигрывая, улыбнулся.
Лицо женщины не изменилось — на нем не отразилось ни подозрительности, ни любопытства.
— Ханако здесь больше не живет, — сказала она.
— О, очень жаль. Ну что ж, я предполагал, что такое может случиться. Прошло уже много времени. — Он улыбнулся женщине. Та в ответ не улыбнулась. — Мне было очень жаль, что она ушла из колледжа. У меня не было возможности ей об этом сказать. Меня тогда не было в Японии, долгий творческий отпуск. Недавно вернулся вот. — Не услышав вопроса «откуда», он продолжил: — Я был в Штатах, как они там говорят. В Америке. В Сан-Франциско, если точнее.
— Сан-Франциско? Она как раз… — Женщина не закончила фразу.
— Она в Сан-Франциско?
Когда веки женщины опустились, Кандо уже знал, что прав.
— Как жаль, что я не знал об этом. Было бы прекрасно с ней увидеться. — Он уже собирался сказать «какое совпадение» и спросить, что Ханако делает в Сан-Франциско, когда ее мать вдруг произнесла:
— Извините, мне нужно идти. — Она сделала шаг назад и закрыла дверь.
Кандо шел от своего офиса — кабинета на втором этаже трехэтажного здания недалеко от железнодорожного вокзала Киото — пешком. Лапшевня, где он обычно обеда! находился в квартале, забитом закусочными и сувенирными лавками, предназначенными для толп туристов, приезжавших в Киото.
В ресторанчике почти никого не было: основная масса обедавших уже опорожнила с хлюпаньем свои миски и вернулась на работу. Он сел за стойку. Хозяйка, женщина неопределенного возраста, принесла ему стакан воды и спросила, заказывает ли он как обычно. Кандо кивнул.
Он знал, что ему придется хорошенько потрудиться, чтобы найти Ханако, даже если она все еще в Сан-Франциско. Но попытки узнать еще что-то от ее родителей или мужа были бы слишком рискованными. Даже с матерые Ханако он уже дошел до предела.
Если она уехала в США, ей понадобилась въездная виза. Он не был хорошо знаком с правилами выезда за границу, но знал точно, что на въездных документах требуется указать место проживания. Получить такую информацию было нелегко.
Перед ним появилась миска лапши со свиной котлетой и маринованными овощами. Бульон щекотал ему ноздри ароматным паром.
Все, однако, оказалось проще, чем он думал. Он позвонил в визовый отдел Посольства США в Токио и представился доктором таким-то. Родители Ханако, как он пояснил официальным тоном, попали в автокатастрофу и лежат в коме. Ему нужно немедленно получить разрешение на операцию. Их дочь, Ханако, является их единственным ребенком, и только она может дать такое разрешение. Кандо сообщил, что выяснил ее местонахождение — Сан-Франциско, но не имеет никакой контактной информации. Через пять минут у него был адрес Ханако Судзуки, указанный на ее въездной визе.
Еще полтора часа у него ушло, чтобы найти номер телефона. Он позвонил, и Ханако Судзуки взяла трубку. Он представился клерком из японского консульства, проверяющим адреса для архива. Ханако ответила, что адрес правильный. Кандо также поинтересовался ее местом работы. Ресторан «Тэмпура-Хаус» на Пауэлл-стрит, ответила она.