Армстронг схватил трубку. Когда швейцар поведал ему, с кем встречался Таунсенд в апартаментах «Фитцалан», он сразу понял, что будет на первой полосе в завтрашнем «Глоуб». За эту бесценную информацию юноша просил всего 50 фунтов.
Армстронг выпалил пулеметную очередь приказов еще до того, как Памела успела наполнить его бокал.
— И сразу после разговора с Шарпом соедини меня с Макалвоем.
Как только Дон Шарп вернулся в здание, ему передали, что его хочет видеть хозяин. Он сразу поднялся в кабинет Армстронга и услышал только два слова: «Ты уволен». Он развернулся и в дверях наткнулся на двух охранников, которые проводили его до самого выхода из здания.
— Давай Макалвоя.
Услышав голос редактора «Ситизена», Армстронг не стал тратить время на объяснения:
— Алистер, я знаю, что будет на первой полосе в завтрашней «Глоуб», и я единственный, кто может утереть им нос.
Положив трубку, Армстронг попросил Памелу вытащить досье Аткинса из сейфа и сделал глоток шампанского. Оно было не самое лучшее.
Заголовок в утренней «Глоуб» гласил: «Тайный внебрачный ребенок министра от мусульманки: эксклюзивный репортаж». Под ним шло интервью с братом мисс Патель на трех страницах, с фотографиями. В конце стояла подпись: «Журналистское расследование провел Дон Шарп».
Таунсенд был доволен, но потом открыл «Ситизен» и прочел заголовок:
МИНИСТР РАСКРЫВАЕТ «СИТИЗЕНУ» ТАЙНУ СВОЕГО ВНЕБРАЧНОГО РЕБЕНКА
Следом шел большой материал на тысячу слов с фотографиями и отрывками из эксклюзивного интервью, записанного на магнитофон. Имя специального корреспондента указано не было.
На первой полосе вечернего выпуска газета «Лондон Ивнинг Пост» напечатала заявление премьер-министра, который сообщил, что — с большим сожалением — вынужден был принять отставку мистера Рея Аткинса, члена парламента.
ГЛАВА 29
Таунсенд прошел паспортный и таможенный контроль и, выйдя из здания аэропорта, увидел Сэма — тот ждал, чтобы отвезти его в Сидней. За двадцать пять минут пути Сэм сообщил боссу все последние новости Австралии. Он не оставил у него никаких сомнений по поводу того, как он относится к премьер-министру Малкольму Фрейзеру — устаревшие взгляды, не понимает современную реальность — и к Сиднейскому оперному театру — деньги на ветер, тоже уже устаревший. Но одно сообщение Сэма все же оказалось свежим и отнюдь не устаревшим.
— Где ты это узнал, Сэм?
— Водитель председателя сказал.
— И что тебе пришлось сообщить ему в обмен на эту информацию?
— Только то, что вы ненадолго приедете из Лондона, — пожал плечами Сэм, остановив машину перед зданием «Глобал Корпорейшн» на Питт-Стрит.
Таунсенд толкнул крутящиеся двери, пересек вестибюль и вошел в лифт, который тотчас унес его на верхний этаж. Все головы поворачивались ему вслед. Он немедленно вызвал к себе редактора, Хитер даже не успела с ним поздороваться.
В ожидании редактора Таунсенд ходил взад и вперед по кабинету, изредка останавливаясь, чтобы полюбоваться оперным театром, который все его газеты, за исключением «Континента», как и Сэм, поспешили назвать неудачным. Всего в ста метрах от театра возвышался мост, который до последнего времени считался эмблемой города. В гавани сновали яркие разноцветные лодки, сверкая мачтами на солнце. Хотя население увеличилось вдвое, Сидней теперь казался ему страшно маленьким по сравнению с тем временем, когда он только стал владельцем «Кроникл». У него возникло ощущение, будто он смотрит на городок, построенный из кубиков «Лего».
— С возращением, Кит, — поздоровался Брюс Келли, входя в открытую дверь. Таунсенд повернулся и пошел навстречу первому редактору, которого он когда-то назначил в одну из своих газет.
— Приятно вернуться домой. Давно не виделись, Брюс, — улыбнулся он, пожимая ему руку. «Неужели я тоже так сильно постарел, как этот грузный, лысеющий человек?» — подумал он.
— Как Кейт?
— Она ненавидит Лондон и бо́льшую часть времени проводит в Нью-Йорке, но, надеюсь, она приедет ко мне на следующей неделе. Как идут дела здесь?
— Ну, по нашим еженедельным отчетам ты увидишь, что за прошлый год тираж немного увеличился, доходы от рекламы растут, а прибыль дошла до рекордного уровня. Так что, думаю, мне пора в отставку.